Мы уже ушли довольно далеко от Харчевни. Я думал о городах, некоторые здания в которых медленно разваливаются, а другие нет; о том, что будет лет через двести; об умниках, которые мечтают построить идеальное общество из кусков неидеального, и с тупой настойчивостью пытаются оживить технику, которая нас всех и спасёт. Как будто перед Проникновением у нас техники не было — и что, помогла она нам?

К полудню мы подошли к горам и встали на привал в тени одной из них. Я тяжело вздохнул, зная, что отдохнуть мне не придётся. Нужно идти и прятать Книгу. Мы с самого начала договорились её на ферму к Лике не тащить.

— Хочешь спрятать Книгу в ущелье? — спросил меня Тотигай.

— А где тут ещё? Не задавай глупых вопросов. Пойдёшь со мной?

— Нет. Ты будешь долго место выбирать. Я лучше потом пробегусь по твоим следам и посмотрю.

— Не стану я ничего выбирать. Родник за пасекой знаешь? Там в пещерке и спрячу. Перекусите пока.

— С удовольствием, — согласился Тотигай.

— Мы подождём тебя, — решительно возразил Бобел.

Кербер недовольно заворчал. Я усмехнулся и двинулся вперёд, на всякий случай сняв винтовку с предохранителя.

Горы эти можно было назвать горами только потому, что рядом лежала равнина. Просто большие холмы, сложенные из песчаника и поросшие лесом. Некоторые из них довольно крутые, и ущелье находилось между двумя такими. Там и сям на склонах дождь и оползни оголили скалы. Хрупкая порода крошилась, скалы медленно разрушались, копя внизу откосы больших и малых обломков, между которых ничего не успевало прорасти из-за всё новых камнепадов.

Речка, спокойная на равнине, здесь скакала и прыгала по оголённым ею от почвы слоистым серым плитам. Она перебрасывала с одного своего берега на другой узкие мостики — подмытые ею деревья, рухнувшие под тяжестью собственной кроны; бешено неслась между валунов и образовывала красивые тихие заводи в крошечных, но очень симпатичных долинах. В двух тысячах шагов вверх по течению стояла заброшенная пасека.

Старый бревенчатый дом покосился на бок и потерял все ставни, тесовая крыша поросла мхом. От ульев ничего не осталось, но омшаник ещё не сгнил. Я прошёл дальше, до того места, где прямо в крутой склон горы была забита трёхдюймовая труба, из которой вытекала тонкой струйкой вода. Небольшой бочажок внизу был заботливо обложен камнями. Наткнувшись на родник впервые, я недоумевал, зачем бывшему хозяину пасеки потребовалось устраивать здесь этот водопой, если рядом с домом текла целая река. Напившись, удивляться перестал — такой вкусной воды я ещё в жизни не пробовал.