— Привет, — отозвался я останавливаясь, в то время как Тотигай и Бобел продолжали идти вперёд. — С чего ты решил, что я к вам? Я тебе вообще мерещусь.

— Понял, — без споров согласился ойду. — Конечно, мерещишься. И те двое тоже. Кто будет ходить тут в такую рань, когда ещё спят все?

Он тихо рассмеялся и пошёл в темноту, возвращаясь на свой пост. Я догнал своих, когда они уже повернули мимо лагеря поводырей по тропе, ведущей к горам.

Через несколько тысяч шагов мы вышли к железнодорожному полотну, почти скрытому молодыми деревцами и травой. Тропа шла вдоль него, а мы следовали тропе, пока насыпь не стала выше. Здесь тропа ныряла вниз, под однопролётный мост, под которым протекала небольшая речушка. Идти дальше по железной дороге было небезопасно. Я там бывал, и знал, что трава и деревья на насыпи начинают расти всё реже, становятся чахлыми, совсем исчезают. Ещё дальше был заброшенный завод, а чуть в стороне — посёлок. В посёлке-то ничего, он нормальный. Почти все дома одноэтажные, многие деревянные, и уже начали разваливаться. Улицы заросли. А завод остался каким был, туда никто не заходит. Нехорошо там. Природа — она ведь быстро поглощает то, что сделали люди, как только те перестают за своим хозяйством следить. И если она что-то поглощать не хочет, так значит, с тем местом не всё в порядке.

Особенно много подобных мест в городах. Идёшь по улице — ну, всё как обычно: деревья взломали асфальт, машины стоят проржавевшие… И вдруг — раз! — ты на той же самой улице, но здания вокруг выглядят точно так, как, наверно, выглядели на следующий день после Проникновения. Только людей нет. Живых. Мёртвых сколько угодно, и трупы лежат, не гниют вот уже двадцать лет по земному счёту. Не кварталы, а мечта некрофила. Именно в таких кварталах можно отыскать самые хорошие вещи. Повезёт — выйдешь оттуда с ними, и вещи будут как вещи, бери и пользуйся. Сигареты — будто только вчера с фабрики. Консервы нормальные, продукты в пакетах и коробках тоже, поскольку мыши там не водятся. Вообще никто не водится там… кроме той дряни, что живёт под землёй, в подвалах и канализации. Что интересно — в городах яйцеголовых таких мест нет. Только в наших.

Я насмотрелся нетронутых временем кварталов, а на завод, к которому вела эта железная дорога, никогда не заходил. Что там найдёшь? Заводы и тому подобные места любят умники. И мёртвых умников там валяется больше, чем где бы то ни было.

Уже рассвело, и утро было просто замечательным: чистым, свежим, с лёгким туманом, который быстро исчезал под лучами солнца. Настоящее земное утро, да ещё из лучших. В кустарнике, стоявшем по обе стороны речушки, вдоль которой теперь вела нас тропа, пели птицы. Их маловато осталось: они не сразу приспособились к новому распорядку дней и лет, боялись додхарских земель, и множество перелётных вымерло. Теперь, как и раньше, стаи летают на юг, в места бывших гнездовий, где они уцелели, только стараются подниматься в небо как можно выше, когда нужно лететь над Додхаром. Ворон, наоборот, развелось великое множество сразу после Проникновения — они тогда питались трупами. Но кто меня всегда удивлял, так это грифы. Никогда ведь они не водились в нашей местности, да и по всей Земле сколько их было-то? Расплодились невероятно. Один из них сейчас кружил над нашими головами высоко наверху.