Первым вышел Тотигай. Бобел шагнул наружу с пулемётом наперевес. Я нырнул в комнату за своим рюкзаком и тут же к ним присоединился. Ближе всего были северные врата, к ним мы и направились. Магазинчики-лавчонки стояли закрытыми. Синяк Тэш отгрузил в бар вечернюю партию самогонки и тоже дрых, как и Уокер. Харчевня спала, только из общего зала доносились отголоски музыки — скрипка, свирель… Там часто гуляют всю ночь напролёт.

Кербер нас опередил, чтобы проверить, кто стоит в дозорах снаружи. Никакой постоянной охраны в Харчевне нет: сторожат по очереди местные завсегдатаи, успевшие отдохнуть после похода трофейщики, да те странствующие торговцы, которые не раз бывали у нас и всем хорошо знакомы. Регулирует такие дела Беджер. Недостатка в желающих никогда нет, поскольку разницы между общественной и личной безопасностью в Новом мире не существует. Большие караваны выставляют собственных часовых. Всегда с охотой встают в караул проезжие нукуманы, к которым по причине их неподкупности безграничное доверие.

Северные врата бессменно охраняли поводыри разгребателей, лагерь которых находился как раз напротив. Тотигаю предстояло выяснить, не стоят ли между лагерем и Харчевней палатки случайных странников и не вздумал ли кто из них поболтать с поводырями, мучаясь бессонницей.

— Никого, — доложил он, встретив нас у выхода. — Если не считать одного созерцателя. При нём кербер.

Созерцателя, действительно, можно было не считать — это всё равно что никого и даже меньше. Просто появилась такая порода людей после Проникновения. Они как будто странники, но странствуют без всякой цели, подолгу оставаясь там, где им понравится. Очень дружны с керберами, понимают их не хуже нукуманов, у которых с керберами союз с незапамятных времён. Самая же главная отличительная черта созерцателей такова: они никогда и ни во что не вмешиваются. Не принимают ничью сторону в распрях. Лагерь обычно разбивают особняком. Всегда сами по себе.

Вот и этот сидел между Харчевней и станом поводырей, жёг костёр и что-то на нём жарил. Кербер лежал рядом. Когда мы шли мимо, он навострил уши, но и только.

На поводыря-часового мы наткнулись ещё шагов через двести. Наверняка он специально перешёл нам дорогу — ведь обычно они дежурят гораздо ближе к Харчевне.

— Привет, Элф, — сказал он. — Неужели к нам?

Это был не человек — дикарь из племени ойду. Они какие-то дальние родственники кийнаков, хотя без их способностей. Низкорослые, худощавые, с шоколадной кожей, и на лице каждого словно приклеена пренебрежительно-насмешливая улыбка. Чёрные волосы до плеч, вьющиеся, и не поймёшь, кто перед тобой, — мужчина или женщина, если не посмотреть на грудь. И то не всегда угадаешь. У их женщин грудь становится более-менее нормального размера только после родов, а так лишь соски крупнее, и всё. Да ещё после знакомства с нами многие ойду переняли привычку носить человеческую одежду, большей частью мужскую. Это совсем сбивает с толку.