Наступила темнота.

И в этой темноте, совсем рядом, спокойный голос Патко:

— Жаль, Артур. Ты так и не увидишь Башню Древних. А я — жену.

— Что… — у меня не работало горло. — Что ты несешь…

— Мы покойники, — добавил он.

А потом из мрака перед нами, там, где только что стоял Тиел, начало подниматься то, из чего этот мрак на поверку и состоял.

Выше кладбищенского сарая оно медленно ползло в нашу сторону. Почему ползло? Потому что ходить ему было нечем. Ниже пояса тело просто заканчивалось волочащимися жгутами. Те рвали дерн, попутно рывками подтягивая тушу вперед. Само же тело бугрилось.

Я не сразу понял, чем, а когда разглядел, то очень сильно пожалел об этом. Оно было словно слеплено из них. Из солдат.

Ссохшиеся тела, вмятые друг в друга, как пластилиновые фигурки в один тошнотворный ком, который кто-то вылепил в подобие человека. Из плеча торчала чья-то согнутая нога. По хребту, как гребень, острыми обломками черепов вытянулся ряд голов, и все они улыбались той самой вежливой ссохшейся улыбкой. Руки твари заканчивались пучками раздробленных костей.

А вместо лица у нее была пасть.

Просто пасть, во всю голову, распахнутая, с кружащими по окружности костями, заменявшими зубы, она зияла провалом размером с телегу. И где-то в ее глубине хрипел и молил о помощи Тиел. Я слышал только отдельные слова. «Мама» и «не надо».

Меня никогда в жизни так не подводили ноги. Даже перед виверной. Даже перед шаманом. Колени просто перестали существовать как данность.

И тут последний луч погасшей печати, тонкий, уцелевший где-то в треснувшей вязи, вырвался из земли, кнутом хлестнул по террасе и прошел через наши мертвые факелы.

Все три вспыхнули разом.

Тварь заорала. Ее вопль, так же как и тело, оказался слеплен из десятков голосов, орущих не впопад. Она всей тушей отдернулась от света назад во мрак, оставляя в дерне глубокие, взрытые борозды.

— Огонь перед собой! — заорал Патко. — Спина к спине! Живо!

Глаза твари, являвшиеся двумя кровавыми омутами, вспыхнули, и из темноты со всех сторон сразу хлынули мертвецы.

Они медленно, вперевалку, поскрипывая сухими суставами, шли на свет и тянули к нам руки. Вот только целились они не конкретно в нас, а в факелы. Твари во мраке нужно было одно: погасить огонь.

Мы встали спина к спине, и началась самая бредовая драка в моей жизни. Патко рубил гнолльским тесаком, я наугад, не целясь, лишь бы попасть, молотил палкой, а Саук с хаканьем работал топором. И все это, разумеется, не имело ни малейшего смысла. Тесак сносил высохшую руку по локоть, но мертвец продолжал тянуться обрубком. Топор Саука развалил одному грудину до хребта, а тот даже не покачнулся, только заскрипел громче. Я с размаху вбил палку в улыбающееся лицо; оно сложилось внутрь пустой картонной коробкой, но его владелец все так же перебирал ногами.