А потом я услышал шаги.

За собственной, о боже, спиной. Мягкие, шаркающие, по осыпи. Один. Другой.

С редкими паузами и влажным чавканьем они отчетливо и неумолимо приближались ко мне.

Я прекрасно помнил все инструкции. Проблема заключалась в том, что телу на все наказы Патко было плевать. Шея сама начала поворачиваться, и я вцепился взглядом в лицо Патко, как утопающий в спасательный круг.

— Маг… — просипел Саук слева. — Маг, там…

— Не оборачиваться! — не прерывая бормотания, рявкнул Патко.

Шаги стихли. Вместо них уши защекотал звук похуже. Чужое дыхание. Сухое, с присвистом, как если бы кто-то, находившийся в миллиметре от моего лица, шумно втягивал воздух через камышовую трубку. Оно доносилось со всех сторон сразу, будто сама терраса медленно, с наслаждением, дышала вместе с нами. По затылку, под волосами, потянуло зловонным сквозняком, в котором вонь гнилой воды смешивалась с удушливым, въедливым запахом тухлых яиц. Потом сквозняк вдруг принял форму. Стал похож на пальцы.

Меня тронули за плечо.

Легко, вежливо, как в очереди: мужчина, вы последний? Я смотрел на Патко, на его движущиеся губы, и пытался успокоить себя простым счетом.

Раз, два, три.

Это ветер.

Четыре, пять.

Это просто ветер, Артур, здесь всегда ветер, ты же у нас специалист по ветру. Пальцы прошлись по плечу еще раз и дернули меня за ухо. Холодные и сухие. С шершавыми подушечками.

Я не обернулся. До сих пор не знаю, как. Наверное, потому, что напротив стоял Тиел, и я видел его серое, залитое потом лицо. Кажется, он судорожно молился. Он держался, и его стойкость придавала мне сил.

Наконец печать под руками Патко засветилась.

Сначала слабо, как угли под пеплом, затем куда настойчивее и ровнее, и из вязи взмыли лучи. Тонкие, золотые, они прорастали из земли и пронзали темноту над головами. Всюду, куда они доставали, темнота начинала шипеть. Честное слово — шипела, как вода на сковороде, и словно пятилась от нас прочь.

И тогда что-то из ее недр позвало к себе Тиела.

Я не слышал слов. Только видел, как Тиел вздрогнул всем телом и как повернулась под неестественным углом его голова.

— Тиел, — выдохнул я, едва находя в себе моральные силы, чтобы разомкнуть губы. — Тиел, смотри на меня. На меня смотри!

Он обернулся.

Дальше все произошло за один вдох. Короткий, сорванный крик Тиела, будто его выдернули на середине. Лучи погасли, как выключенные. Печать под коленями Патко треснула с сухим надрывом ломающегося льда, и по террасе прошла волна воздуха. Плотная и вонючая, она одним движением погасила наши факелы, как свечки на торте.