К возвращению деревенских он уже расчистил площадку и, убедившись в том, что ему принесли все нужное, разложил на тряпке странный натюрморт: три дырявые гальки, веник перьев, узелок земли и синий колокольчик, переломленный посередине. Саук клялся, что нашел его таким под камнепадом. Патко долго крутил цветок перед глазами, потом кивнул, и Саук с облегчением выдохнул.

— А мне что делать? — спросил я.

— Тебе? — Патко продолжал свои непонятные манипуляции. — Молись.

— Я серьезно.

— И я серьезно, — пожал плечами маг. — Молись тем, кому молятся в твоем мире. Попроси, чтобы там, наверху, не оказалось Злого Духа.

— А если он там все-таки есть?

— Поэтому мы и пойдем к плотине на закате, — он посмотрел на солнце, уже сползающее к зубцам. — Когда солнце обжигает небо, отродья Боршахеса слабее всего. Свет уходит, но еще держится за землю, и они… — он снова какое-то время искал слово. — тоньше. К темноте все закончится. Так или иначе…

Мне как-то не очень понравилось его «так или иначе».

Мы выдвинулись к плотине в тот момент, когда солнце село на левый зубец, заливая склон рыжим, как расплавленный металл, сиянием. Патко шел первым, с резаной палочкой за поясом; за ним я, следом Тиел и Саук с топором, замыкал шествие Гурм. Факелы из толстых веток и промасленных тряпок, заранее взятых из деревни, мы пока несли незажженными.

Первая длань сумрака коснулась земли на середине подъема. Рыжий свет оторвался от травы и взмыл вверх, на камни, а у самых подошв разлилось серое марево. Я как раз смотрел себе под ноги.

Возможно, поэтому крик Гурма и ударил меня затхлой подушкой по затылку.

Я обернулся так резко, что чуть не слетел с тропы.

Внизу, на склоне, с которого мы утром два часа скидывали тела, снова лежали солдаты. Все двадцать шесть. Кольцо, четыре луча, ступни к затылку… Узор кто-то, до последнего тела, выложил заново, вот только теперь, в сером свете сумерек, зеленая трава вокруг него казалась черной.

Проклятье…

— Вверх! — Патко процедил сквозь зубы что-то короткое и злое на Унладе. — Вверх! Живее!

— Н-н-нет, — пропищал Гурм.

Голос у него стал тонкий и какой-то чужой. Он замотал головой и попятился, упершись спиной в камень.

— Нет. Нет-нет-нет. Я туда не пойду. Оно же нас там ждет. Оно же играет с нами, вы что, не видите⁈ Играет!

— Гурм…

Он не дослушал. Развернулся и побежал. Вниз, по осыпи, огромными прыжками, мимо черного узора, в густеющее у подножия озеро тьмы, и оно приняло его в свои влажные объятья без единого всплеска.

Саук дернулся было следом, но Патко перехватил его поперек груди посохом.