Медлительные, почти бумажные, но бессмертные. Да и как может умереть то, что уже мертво?

Спасло, что к самому огню они подойти не могли.

В шаге от факела каждый застывал, будто упираясь в прозрачную преграду. Мертвяк топтался, скреб воздух, и, когда сухая кожа на пальцах начинала дымиться, отходил назад.

Мы держались.

Мы, черт возьми, держались! И на какую-то минуту меня даже накрыло идиотским ликованием: мы выигрываем!

А потом я посмотрел на свой факел. Промасленная тряпка прогорела уже на треть.

Всю ночь мы так не простоим. Да даже полночи.

— К обрыву! — Патко, похоже, думал примерно о том же самом. — Скинем их, сколько сможем! Это наш шанс! Шаг за шагом, огонь не опускать!

Мы поползли испуганными крабами к южному краю террасы, где та обламывалась в каменное русло. Мертвецы давили следом, что было нам только на руку. Они оказались даже тупее граели, что мне казалось в целом невозможным. Первый солдат, подловленный древком под колено, опрокинулся через край и картонно хлопнул где-то внизу.

И вновь я почувствовал этот предательский азарт скорой победы и уверенность, что я опять, вопреки всем шансам, останусь в живых.

На пятом шаге Саук оступился. Всего-то камень под пяткой и комичный до нелепости взмах руками. Факел мотнулся в сторону, стеклянная стена света на мгновение разошлась, и в эту прореху вонзились сразу четыре пары сухих рук. Его тут же с легкостью выдернули из нашего треугольника. Я успел схватить его за рукав. Тот так и остался у меня в разодранной трением ладони.

— Саук!

Из темноты, куда его уволокли, донесся крик. Потом он оборвался, и зазвучало влажное чавканье, которое я бы предпочел никогда не слышать.

Брешь мы закрыть не успели. В дыру между мной и Патко сунулось сразу трое. Факел мага отлетел в сторону, сухие руки облепили старика за плечи и горло, и Патко куда-то поволокли. Он не сдавался и молча рубил их изо всех сил. Тесак мелькал, обрубки сыпались, но это не значило ровным счетом ничего.

— Потрачено, — скривился я, стараясь найти в своем сарказме и пост-иронии хоть толику надежды.

Может, у меня даже получилось. В голове, среди воющей паники, спокойно, будто с соседнего сиденья, всплыл голос Патко с той горной тропы.

«— Тебе следует прикасаться меткой к ветру и к огню… Иносказательно, конечно. »

Иносказательно, значит.

— Умирать, так с огоньком, — простонал я и приложил факел к своему предплечью.

Сначала была только боль. Раскаленная добела, ослепляющая, она заставила меня так заорать, что я едва собственный рот не порвал. А потом сквозь собственный вопль, чтобы хоть как-то унять агонию, я начал себе врать. Что это не огонь, Артур. Это мана. Помнишь золотые огоньки вокруг шамана? Это то же самое. Дыхание богов. Огонь — просто оболочка, кожура, ее вообще не существует. И вообще, включи голову: огонь живет только кислородом. Воздухом. Ветром. Огонь — это и есть ветер, только очень сердитый…