– Потому что, Гаврилов, – орет Коротков, – я сорок минут ползал перед прокурором, чтоб он не заводил на тебя уголовное дело! От Трубецкого-то заявление сразу прилетело!
– Какое дело, капитан, ты чего? Я же жертва…
– Нет, вы только посмотрите на эту жертву! Какое дело? Сразу по двум статьям загремел бы – по 213-й и по 111-й…
– В смысле?
– В смысле хулиганка и умышленное причинение тяжкого вреда здоровью…
– Я? Ему? Я тут весь в гипсе… нет, у вас, у ментов, вообще хоть остатки совести есть? Я жертва бандитского нападения!
– Слушай, жертва, ну правда, заткнись, – морщится Афоня и достает бумажку. – Вот же у меня донесение…
– От вашего человечка, конечно?
Не удостоив меня ответом, Афоня надевает очки, чтоб зачесть:
– Примерно в двадцать три часа артист Гаврилов неожиданно прервал выступление, набросился на хозяина, вырвал у него из рук дивидишный диск, сломал и пытался запихнуть куски хозяину в глотку…Исключительно в целях сохранения жизни артисту Гаврилову, я попытался его остановить, но Гаврилов схватил меня за бороду…»
– Погоди! – перебиваю я Афоню. – Так этот ваш челочек бородатый такой?
Коротков молчит, потом неохотно выдавливает из себя:
– Ну да…
– И бритый такой наголо?
Снова пауза. Еще длиннее. И потом, еще неохотнее:
– Ну да, бритый…
– Ах, сука!
– Сергей, – укоризненно говорит Афоня, – ну ты же писатель, артист, можно даже сказать – интеллигентный человек! Ну, как ты можешь так говорить, тем более о работнике органов…
– Именно потому что интеллигентен, говорю только – сука! Это самое мягкое, больше ничем не могу помочь этому работнику органов! Подонок… Это он отправил меня сюда, на больничную койку…Бил меня ногами! «Наш человек»!
– А чем ему прикажешь тебя бить, – взрывается Афоня, – если руки у него секундомером были заняты? Чтоб нам отчет буквально по секундам дать!
Я молчу.
– Ну пойми, Гаврилов, он же по легенде – охранник. И если кто-то нападает на его хозяина, он должен его защищать, чтобы не вызвать подозрения, не раскрыться…
Я решаю больше не разговаривать с Афоней до конца жизни…Но не выдерживаю:
– Значит, бил меня, чтоб не вызвать подозрений? Но не обязательно это было делать так убедительно! Нет, ну какая скотина! Избить и потом еще написать донос… Урод! Просто нравственный урод…
– А что ты мне это все? – устало спросил Коротков. – сам ему это все скажи.
– Каким образом? Я тут в гипсе…А он, небось…
– И он тут. В челюстно-лицевой хирургии, с двойным переломом…
Я помолчал, потом спросил:
– Ты знаешь, что было на том диске?
– Да видел я, видел…
– Что-о-о? Ты видел? Лысый передал диск!..