– Во-первых, не лысый, а бритый…
– Да мне плевать – лысый, бритый! Отдай!
– Во-вторых, если ты думаешь, что мне доставило большое удовольствие любоваться твоими сексуальными подвигами, – с достоинством говорил Афоня, – то ты ошибаешься. Это просто моя работа!..
Прикидываю, можно ли так дернуть ногой, чтобы гиря подвешенная через блок, угодила ему в лоб… Потом понимаю, что он полезнее живым…
– Поработал? Отдай!..
– Сергей, ну ты же не так наивен, чтобы думать, что они не сделали копии…
Я сижу в кровати, схватившись за голову…
– Я его убью…
– За что? – Афоня пожимает плечами. – Кто виноват? Кто виноват в том, что ты клинический идиот? Тебя ж никто не заставлял там, в кухне… сам подставился…
Все-таки, первая мысль насчет гири была правильной…
– И Маринку подставил, – добавляет соли на рану Коротков.
– А ее– то чем?
– Охранник Клыков…
– Это лысый? Который в челюстно-лицевой?
– Да! Да! – заорал, выйдя из себя Афоня. – И нечем тут гордиться! Между прочим, это 318-я, посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа!
– Здрасте вам! – говорю я. – Смотри какие интересные для науки факты получаются…
– Для какой к черту науки? – заглотил крючок Афоня, не сообразив, что сейчас буду его волтузить…
– Для медицинской науки, Афоня. Смотри: по голове били меня, а плохо соображаешь ты…
– Что-о? Это почему это?
– А потому это! Какая 318-я? Какое посягательство? Кто знал, что этот лысый – ваш агент? Он же в гражданке был!
– Твое счастье, – бурчит Коротков…
– Ага, мое счастье, что ему форма не идет и он ее не носит…
– А, – говорит он, махнув на меня рукой так, будто я был безнадежен…
– Ну ладно, Афонь, так что тебе этот лысый сказал?
– Он сказал…
– Ска-зал? Он же по моим расчетам не говорить, а шепелявить должен, – ядовито говорю я…
– Да пошел ты к черту! – взрывается Коротков.
– Не кричите на больного! – вдруг орет пришедшая с апельсинами Лиля Арменовна.
Для капитана это становится последней каплей, становится той критической массой, после которой начинается неуправляемая цепная реакция…
С криками «Все! Хватит с меня!» он несется к двери, возвращается, хватает фуражку, снова к двери, возвращается, хватает забытый кейс, опять дверь… Уходит…
Я с благодарностью смотрю на Лию Арменовну. Почему-то начинает дергаться глаз…
– Ты уверена, что ты только лесбиянка? Может, где-то в глубине души…
И тут на самом интересном месте возвращается капитан Коротков.
– Забыл сказать, – мстительно говорит он, – наш человек, он же лейтенант Клыков доложил, что Трубецкой сделал Марине предложение, от которого нельзя отказаться: или она спит с ним, или запись отправляется в Интернет…