– Понял, шеф! Я как раз недавно писать ходил и руки после уборной не мыл!..»
Я сую бутерброд в рот.
«Ты что, не слышишь меня, Гаврилов?»
«Не слышу. У меня после удара салатницей контузия».
Съем, но не весь, черт с ней, с Малышевой. Съем половину… Тем более, что от бутерброда шел какой-то «электрический» запах…
Какие-то две мерзкие крысы появились и уставились на бутерброд, видимо, кляня себя за невнимательность, за то, что не нашли его раньше меня.
– Ну, что делать ребята: сегодня повезло мне… Новичкам всегда везет, а я ведь первый раз, считай, с помойки-то подобрал…
Крысы сели рядом, делая вид, что очень внимательно слушают ту хрень, что я им нес. Ну, на что они рассчитывали – понятно. Непонятно только было – то ли они действительно сами по себе такие умные, то ли когда-то сожрали книжку с баснями Крылова, перед этим прочитав ее, и теперь ждали момента, когда я, разговаривая с набитым ртом, выроню или целый бутерброд или хотя бы оброню крошки…
Прислушиваюсь к себе. Нормалек. Чувство голода прошло… Почему-то немножко стал дергаться глаз, но вряд ли это связано…
Глава 3 Люба, братцы, Люба…
Полковник ФСБ Чаплыгин сидел за столом, тупо уставясь на клетку с крысами, и просто физически чувствовал, как почва уходит у него из-под ног… Крысы были какие-то полуживые, не проявляли никакого полового интереса друг к другу…
– Кошмар, какой кошмар, – пробормотал полковник и виновато посмотрел на портрет.
Дзержинский еще никогда так пристально не смотрел со стены на хозяина кабинета…
– Ну что, приехал полковник Чаплыгин? Доворовался? – словно говорил он.
– А че приехал-то, че приехал? – мысленно защищался Чаплыгин. – Все, как вы завещали.
Он посмотрел на свои руки. Они и правда были чистыми, как и наказывал первый в мире чекист. И он протянул их к портрету, демонстрируя.
– А сердце? – не унимался в чаплыгинском воображении Дзержинский.
– И сердце горячее! Ну честно! Ну что мне – градусник показать?
– А голова?
– Уй, е-мое! Ну холодная, холодная голова! Ну что мне ее – в холодильник сунуть?
Дзержинский не отвечал. И это всегда было – Чаплыгин знал – самым хреновым признаком… Он сам часто пользовался этим приемом – просто молча испепелял взглядом подчиненных, и те от этого чаплыгинского молчания не знали, куда деться…
М-да… Он был вынужден сейчас признаться самому себе, что кроме того, чтоб делать такой взгляд, он мало что умел к своим 60-ти годам… И что он с этим взглядом будет делать, когда его вытурят в отставку? Испепелять соседей по помойке, таких же бомжей, когда они под самым его носом, с его территории, вытащат из кучи мусора почти свежий батон колбасы? Чаплыгину стало жалко себя, он вздохнул…