– Это еще не все, – добавил Хигути. – Недавно парень, живущий в седьмом номере северного крыла, подошел к своей двери, а она вдруг распахнулась, и на него выскочил какой-то человек. Сбив его с ног, он быстро-быстро побежал по коридору. Тот бросился его догонять, но пока он спускался по лестнице, молодчика и след простыл. Когда он вернулся в свою комнату, оказалось, что там все перевернуто вверх дном, вещи и книги разбросаны по полу. Не иначе, это и был преступник.

– А пострадавший разглядел его лицо?

– Нет, все произошло слишком быстро. Но, судя по одежде и прочему, это был кто-то из нашей братии. Убегая по коридору, он закрыл голову накидкой с гербом в виде двух цветков глицинии. Это – единственное, что тот парень успел разглядеть.

– Герб в виде двух цветков глицинии? Ну, это еще ни о чем не говорит, – произнес Хирата, бросив быстрый взгляд на меня. Впрочем, мне могло показаться. Однако при упоминании о гербе у меня невольно вытянулось лицо. Почему? Да потому, что это герб моей семьи и у меня была такая же накидка, которую я время от времени надевал.

– Если речь идет о ком-то из нашей братии, его будет не так-то просто поймать, – сказал я, устыдившись своей минутной растерянности. – Никому не хочется думать, что вором может быть любой из нас.

– Да нет, его поймают со дня на день, – уверенно проговорил Хигути, сверкнув глазами. – Вообще-то это секрет, но поскольку чаще всего кражи происходят в банной раздевалке, здешние надзиратели установили за ней наблюдение. Они прячутся на чердаке и следят за всем, что там происходит, сквозь щелку в перекрытии.

– Надо же! А ты откуда знаешь? – спросил Накамура.

– Мне рассказал один из надзирателей. Только вы об этом помалкивайте.

– Если это известно тебе, то вору уж и подавно, – ядовито проговорил Хирата.

Здесь я должен оговориться, что отношения между мной и Хиратой были довольно-таки натянутыми. Мы и прежде недолюбливали друг друга, но с некоторых пор дело дошло до откровенной неприязни. Я сказал «мы», однако враждебность исходила именно от Хираты. По словам одного из моих товарищей, однажды он презрительно высказался обо мне: «Судзуки – совсем не тот честный малый, за какого вы его принимаете. У меня был случай в этом убедиться». А еще кому-то он признался: «Этот тип не внушает мне ни малейшего доверия. Я общаюсь с ним только из жалости, ни о какой дружбе не может быть и речи».

Все эти разговоры он вел у меня за спиной, сам я ни разу не слышал от него ничего подобного, но было совершенно ясно, что он ненавидит и презирает меня. Однако я не таков, чтобы приставать к товарищу и требовать от него объяснений. «Если Хирату что-то не устраивает в моем характере или поведении, – рассуждал я, – он должен высказать это мне напрямую. Если же ему не хватает для этого обыкновенной доброты или он считает это ниже своего достоинства, то и мне не нужен такой друг». Разумеется, рядом с ним я чувствовал себя неуютно, но не могу сказать, что это как-то особенно меня тяготило.