Кивает в сторону коридора:

— Новый теперь у меня муж. Как тебе? Понравился?

Денис уже ушел, в ванной шумит вода, он не слышит, как мы его обсуждаем.

— Не знаю, — выдавливаю. — Я не приглядывалась.

— Ври, ври да не завирайся, — смеется Ирина. Но смех этот колючий, неприятный. — Хороший кобелек. Крепкий. Жаль, на девок падок, ну да эта проблема решаема.

Она берет колоду, начинает тасовать — карты шуршат, как змеиная кожа.

— Так зачем пришла? От мужа избавилась, из дома теперь никто не выгонит, чего еще надо?

— Я не думала от него избавляться, — качаю головой. — Руслан ни в чем не виноват. Он не брал этих денег.

Ирина кривится:

— Он годы жизни твои украл, красоту, здоровье. Считаешь, это не дороже? Не стоит за такое наказывать?

— С этим я сама разберусь, — отрезаю с уверенностью, которой на самом деле не чувствую. — Прошу, заберите назад свои инструменты. Я отказываюсь от дара. Не нужен он мне!

Слова вылетают с такой силой, что я сама пугаюсь.

Ирина перестает тасовать карты. Лицо теряет краски, бледнеет, радужка тонет в омуте расширенных зрачков.

Шипит по-змеиному.

— Отказываешься?! Поздно, девонька! Ты уже воспользовалась тем, что получила, и не один раз. Дар корни пустил, теперь ты так просто от него не избавишься. Но это уже не мои проблемы.

Встает, складывает руки на груди, поджимает губы.

— Иди отсюда, неблагодарная, и не приходи больше! Чтобы духу твоего у меня на пороге не было!

— Нет! — вскрикиваю.

Достаю из сумки кольцо. Разворачиваю носовой платок — дрожащими пальцами, едва не роняю, падаю на колени.

Пол холодный, но это не имеет значения.

Массивный золотой перстень. Старинный, с крупным рубином, в окружении мелких бриллиантиков. От прабабушки переходит по женской линии. Думала, что Аленке достанется, но видно не судьба…

Кладу на стол. Пододвигаю к Ирине.

— Пожалуйста! — голос срывается, слезы застилают глаза. — Пожалуйста, помогите мне! Я хочу стать прежней! Больше не делать людям зла! Не быть угрозой для близких! Не бояться своих мыслей и слов!

Стою на коленях, как перед алтарем, протягиваю единственное, что у меня есть ценного.

Ирина смотрит на кольцо долго, пристально, но не берет.

— Забери обратно, — говорит тихо, почти устало. — Самой пригодится.

Садится обратно на стул. Вздыхает — тяжело, с надрывом.

— А дары не возвращают, какие бы они ни были. Я бы и сама, может, хотела другую жизнь прожить, да поздно. Гордыня и злоба часто сбивают нас с пути истинного, и вернуться на свою дорогу не у всех получается.

Я молчу, только размазываю слезы по щекам. Ирина поднимается, опираясь одной рукой на стол.