— Уходи. И не возвращайся.
Выходит, и я слышу, как хлопает дверь в другой комнате. Там ей что-то неразборчиво говорит Денис.
А я так и остаюсь на коленях.
Кольцо лежит на столе. Красный камень поблескивает в свете молний.
Гроза бушует за окном, а мне кажется, что слышу, как в небесах надо мной смеется судьба.
Мне никто не поможет.
Никто...
Поднимаюсь. Забираю кольцо и прячу обратно в сумку. Выхожу из квартиры.
На улице поднимаю свои руки и долго смотрю на них.
На них нет чернил, треугольников, пентаграмм.
Но я знаю: дар там. Под кожей. В крови.
В каждом слове, которое я теперь произношу.
И я боюсь открыть рот.
Потому что не знаю, что оттуда вылетит в следующий раз…
Глава 12
Правда — горькое лекарство. И почему-то все вокруг
упорно требуют запить его сладким сиропом...
Олег Резников
Духота в зале суда стоит невыносимая. Кондиционер хрипит, как астматик, но толку от него ноль.
Судья монотонно бубнит, прокурор перебирает бумажки с таким видом, будто решает кроссворд. Обвиняемый сидит рядом. Рассматривается дело о получении взятки должностным лицом. Проворовавшийся чиновник тяжело дышит, а я же остаюсь беспристрастным.
Незаметно бросаю взгляд на экран вибрирующего в кармане пиджака смартфона.
«Милка. Сестренка».
Скидываю вызов.
Как только объявляют перерыв, первым выхожу в гулкий коридор. Ослабляю узел галстука, вдыхая спертый воздух казенного учреждения, и нажимаю кнопку вызова.
— Милка, привет! Что случилось? — спрашиваю с ходу, переходя на быстрый шаг по коридору.
— Привет, братишка! — щебечет Люда. — А вариант «просто соскучилась» ты не рассматриваешь?
Усмехаюсь, лавируя между группками хмурых людей.
— Не ври, лиса. Чтобы ты позвонила мне в середине дня, прекрасно зная, насколько я сейчас занят, должно случиться что-то реально серьезное. Давай, рассказывай.
Сестра театрально вздыхает в трубку:
— Резников, как же с тобой тяжело. Ты всех людей насквозь видишь, и от этого аж неприятно становится. Никакой интриги.
— Переживешь. Профдеформация, — парирую, прислоняясь плечом к прохладной стене у окна. — Так что там у тебя стряслось?
— Помнишь мою одноклассницу? Ленку Селезневу?
Хмурюсь, прокручивая в голове файлы двадцатилетней давности. Память у меня профессиональная, цепкая.
— Селезневу… Это такая тихая белая мышь, которую мать и бабка воспитывали? Не от мира сего девчонка? Вечно по стеночке в школе ходила.
— Да почему сразу «не от мира сего»? — возмущается Мила. — Просто она дико стеснялась, что у нее бабушка чудит на весь район. А потом и мама корки мочить стала, в секту какую-то подалась. У Ленки нормального детства не было.