Но тот, кто сейчас останавливается перед распластанным телом Эльвиры — другой.

Совершенно другой человек...

Олег возмужал так, что занимает, кажется, все пространство на лестничной клетке. Широченный разворот плеч обтянут дорогой белоснежной рубашкой, рукава небрежно закатаны до локтей, обнажая крепкие, жилистые предплечья.

Темно-синие брюки от идеального костюма, а галстук просто скомкан и небрежно торчит из кармана. Темные, короткие волосы, хищный прищур серых, невероятно цепких глаз, жесткая линия упрямого подбородка.

От него веет такой внушительной, подавляющей мужской силой и надежностью, что мне внезапно становится мучительно стыдно.

Съеживаюсь на ступеньках, как побитая собака. Лицо вспыхивает жарким румянцем, а затем бледнеет.

Господи, как же неловко…

Он видит меня такой: растрепанной, заплаканной, жалкой.

Убийцей…

Резников не смотрит на меня. Присаживается на корточки рядом с Эльвирой. Длинные пальцы уверенно ложатся на шею любовницы моего мужа, нащупывая сонную артерию.

Перестаю дышать. Кажется, даже сердце останавливается в груди, отсчитывая бесконечные, мучительные секунды.

Олег чуть хмурится, глядя на окровавленное лицо женщины, а потом поднимает на меня свой пронзительный, стальной взгляд.

— Жива. Вы скорую вызвали?

Это короткое слово — «жива» — бьет по мне сильнее любой пощечины.

Ужас, превративший легкие в неподвижный каменный мешок, лопается. Судорожно вдыхаю, чувствуя, как по венам снова начинает бежать кровь.

Господи, спасибо! Кажется, я не убийца…

— Ддда… — произношу, отчаянно заикаясь. Зубы стучат друг о друга. — И полицию. Позвонила в 112.

Опираясь свободной рукой о стену, с трудом встаю на ватные ноги. Опускаю Аленку на пол, но продолжаю крепко держать за руку.

Резников выпрямляется во весь свой немалый рост, бросает быстрый, оценивающий взгляд на лестничный пролет, а затем шагает ко мне.

Мужчина останавливается так близко, что я улавливаю терпкий, мужской запах его парфюма, смешанного с потом.

Рядом с ним чувствую себя крошечной, сломанной и невероятно жалкой. От него веет такой глухой, первобытной мощью, что хочется спрятаться за широкую спину и больше никогда не выглядывать наружу.

Олег берет меня аккуратно за плечи и немного встряхивает.

— А теперь быстро и подробно, как все случилось. Только правду, — требует тоном, не терпящим возражений.

— Я... — сглатываю сухой ком в горле, но слова застревают. Взгляд мечется между неподвижным телом Эльвиры внизу и суровым лицом Олега.

— Аленушка, — голос дрожит, когда опускаюсь к дочери. — Иди домой, зайка. Посиди в своей комнате, я скоро приду.