— Ну?
— Эта шмара прибежала не от большой любви к справедливости. Ей хвост прижали, она спасает свою шкуру. Как только Игорь ей пообещает закрыть её долги или Дёмин найдет лазейку — она тебя сдаст и не поморщится. Ты это головой своей понимаешь?
Лиза крепче сжала пластиковый корпус телефона, уставившись на синюю печать на верхнем листе.
— Понимаю, Максим. Я не маленькая. Но пока у меня в руках эти бумаги. Едь давай.
Она нажала отбой, положила трубку на стол и уставилась на картонный скоросшиватель. Страха больше не было. Ушла даже та утренняя головная боль, осталась только какая-то злая, морозная ясность в голове.
Ровно через девятнадцать минут в дверь снова позвонили — на этот раз коротко и деловито.
Лиза открыла. На пороге стоял Громов в своем неизменном черном пальто, воротник поднят, волосы мокрые от насевшего мелкого дождя. В руке он держал точно такую же пластиковую папку, с которой не расставался последние три недели.
— Ну, показывай, — Максим даже здороваться не стал, прошагал в коридор, на ходу сбрасывая туфли, — чего там эта тварь тебе приволокла. Надеюсь, не филькину грамоту.
Лиза молча кивнула на кухню. Громов скинул пальто прямо на спинку стула Игоря — того самого, с треснувшей перекладиной, — сел, бесцеремонно пододвинул к себе картонную папку и углубился в чтение. Лиза отошла к плите, оперлась поясницей о холодный бортик и просто смотрела, как Максим быстро, как фокусник, перебирает листы, как его брови ползут вверх, а на лбу прорезается глубокая жирная складка.
Минут десять на кухне стоял только шорох сухой бумаги и тяжелое дыхание Громова. Наконец он поднял на нее глаза — злые, азартные, как у гончей, которая унюхала след раненого кабана.
— У меня только один вопрос к тебе, Лиз, — он щелкнул колпачком своей ручки.
— Какой?
— Кто из них двоих — твой благоверный или эта его краля — будет громче орать в четверг, когда Дёмин увидит эти оригиналы в суде? Тут же чистая статья, Лиза. Тут даже разводом не пахнет, тут пахнет реальным сроком для обоих, если мы дело в прокуратуру перекинем.
Лиза посмотрела на Максима в упор. Внутри нее, где-то глубоко под сердцем, завязался тугой, холодный узел. Ей было глубоко плевать на Соболеву, на её слезы и на то, закроют её или нет. И на Игоря с его конторой было плевать.
— Мне без разницы, Максим, — тихо, но так, что Громов даже ручку отложил, сказала Лиза. — Пусть хоть оба нары полируют. Главное — чтобы дети мои при деньгах остались, а эти двое получили ровно то, что заслужили. Работай.
Глава 12
Кухня была залита тусклым светом единственной лампы, которая постоянно мигала, раздражая глаза. Воздух здесь казался густым, тяжелым, пропитанным запахом остывшего кофе, дешёвого стирального порошка и табака, который Максим выкуривал одну за другой. Часы на стене — дешевый пластиковый кусок, купленный когда-то в спешке в ближайшем супермаркете, — тикали с какой-то издевательской монотонностью. Тик-так. Тик-так. Этот звук проникал прямо в виски, пульсируя в такт с ноющей головной болью. Лиза стояла у раковины, до боли в костяшках сжимая в руках холодную керамическую кружку. Чай в ней давно покрылся мутной, неаппетитной пленкой, но вылить его не хватало сил — она просто стояла, глядя, как Максим, склонившись над столом, перекладывает бумаги.