Потом снова видео из бара. Он смеется в компании друзей, запрокинув голову, а на заднем плане мелькают какие-то люди. Я смотрю на его шею, на его руки и думаю о том, кто сейчас рядом с ним. Рядом она или нет? Впрочем, какое это уже имеет значение.

На третий день появляются снимки гор и настоящий медведь. Подпись:

Хозяин Камчатки! Повезло увидеть!

Я смотрю на этого огромного зверя, на его спокойную мощь, и снова думаю о том, что Леша там, где такая дикая природа, где все настоящее наслаждается жизнью. А я здесь, в родном городе с детьми, и мне кажется, что между нами не тысячи километров, а целая пропасть.

Вечер проходит там же в том же веселом настроении.

Отдыхаем по полной! Завтра в путь.

* * *

Он возвращается ночью, когда дети уже спят. В последние полторы недели я не могу спать — так, урывками. Мой каждый день наполнен болью, стрессом и полнейшим разочарованием от того, что пятнадцать лет жизни оказались иллюзией.

Я слышу, как хлопает входная дверь, как Леша проходит в гостиную и опускается на диван. Я лежу в спальне и просто смотрю в потолок, слушая его шаги. Он не заходит, не стучит, не спрашивает. Через несколько минут слышу ровное дыхание — уснул. Закрываю глаза и пытаюсь сделать то же самое, но сон не идет.

Утром меня будят дети. Арина с горящими глаза влетает в спальню первой.

— Мама! Мама, вставай! Папа приехал! Мы видели его в комнате!

За ней бежит Мирослава, а ее пухлые ручки сжимают любимого плюшевого зайца.

— Папа! Папа! — кричит она.

Я сажусь на кровати, смотрю на них и чувствую, как сжимается грудная клетка, а воздуха будто становится меньше. Они ведь ничего не знают и не должны знать. Для них папа просто вернулся из командировки, как возвращался несколько раз до этого. Они ждали и скучали, каждый день рисуя для него открытки.

— Папа спит, — тихо говорю я. — Он устал с дороги. Давайте пока не будем его будить.

Но Мирослава выскальзывает из комнаты и бежит в гостиную. Арина же хитрыми глазками смотрит на меня.

— А мы тихонечко, — шепчет она и несется за сестрой.

Я стаскиваю себя с кровати и иду вслед за ними. Девочки уже забрались на диван и обнимают своего папу. Слезы сами собой выступают в уголках глаз, и я ничего не могу с этим поделать.

— Папа! Папа, проснись! — щебечет Мирослава, тыча его в плечо маленьким пальчиком.

— Мы соскучились! — подхватывает Арина.

Он вздрагивает и открывает глаза. Его лицо вмиг меняется. Сначала возникает растерянность, а потом — счастливая улыбка, адресованная дочкам. Они прыгают на нем, обнимают, целуют, и он смеется, будто нет ни меня, ни той ночи, ни того запаха, который до сих пор не выветрился из квартиры.