— Мам, а мы успеем? — Мирослава дергает меня за рукав кофты. — Хочу на море.

— Все успеем, — уверенно произношу я. — В самолете поспите, а потом будем купаться в море.

Я помогаю детям натянуть курочки, и они с Лешей спускаются вниз. Я остаюсь в квартире, чтобы в последний раз проверить, все ли мы взяли и не забыли ли чего важного.

Я прохожу по комнатам — все в порядке. Напоследок осматриваю кухню. Мой взгляд падает на электронные часы, которые Леша носил на руке во время командировок и которые сейчас остались лежать на полке, потому что в отпуске он решил их не брать. Я беру их в руки. Они вот-вот разрядятся, так как экран показывает один процент. Эти часы синхронизируются с телефоном, а, значит, вся история звонков и телефонная книга отображаются.

Какая-то внутренняя сила, которую я не могу объяснить, толкает меня на этот шаг. Открываю список контактов и нахожу знакомое имя: «Оксана командировка». Это тот самый контакт, который я обнаружила почти два месяца назад, и который Леша объяснил как коллегу, ошибшуюся номером. Но прежде чем часы отключаются, я успеваю переписать номер телефона.

Я сохраняю и, открыв известную социальную сеть, нахожу эту Оксану. Я смотрю на фотографию и не верю своим глазам. На снимках женщина примерно моего возраста с ярко выраженной «пластикой»: скулы, губы, да и сам взгляд какой-то тяжелый и грубый. Она кажется искусственной, сделанной по всем канонам нынешней «красоты». Нет, я никогда не имела ничего против косметологии, но только если это красиво и в меру. Но в данном случае косметолог явно переборщили, ведь результат выглядит почти пугающим.

Я стою и смотрю на экран, и внутри меня все переворачивается от шока и непонимания. Но самое парадоксальное то, что Леше никогда не нравились «перекачанные» губы, он всегда выступал за естественную красоту. Сколько раз я слышала от него, что накачанные губы — это ужасно, и что женщины должны быть мягкими, живыми, без этой пластиковой неестественности. Муж посмеивался над девушками, которые прибегают к такой косметологии и прибавляют к своему возрасту не меньше десяти лет.

И вдруг эта женщина — такая, на которую он бы никогда даже не посмотрел. Я не понимаю, как он мог даже обратить на нее внимание, не то что изменить мне с ней.

Я прячу телефон в карман, еще раз окидываю взглядом квартиру и быстро выхожу, закрывая дверь.

Большую часть пути до аэропорта мы едем молча. Дети почти сразу засыпают, а я достаю наушники и, вставив в уши, включаю музыку на полную громкость. Не хочу ни разговаривать с ним ни слышать ни единого случайного звука, который может напомнить мне о том, что когда-то этот человек был моим самым близким. Музыка гремит, но не заглушает мысли о скором конце нашей совместной жизни. Я смотрю в окно на пролетающие деревья, поля, дома, машины — на весь этот мир, который движется своей чередой, пока моя жизнь застывает в одной точке.