— Затем труба и делается, Волк. Я всех берегу.

— Вот и помни.

Он повернулся, гаркнул на поляну:

— Ещё раз! Стеной!

Полсотни встали и свели щиты.

— И вот что, — сказал я, когда стук стих. — Мне пятеро нужны.

Волк обернулся.

— Забирай. Кого?

— Не из этих.

— А из каких?

— Из тех, кого ты не взял.

Волк поглядел на меня. Потом недобро заулыбался, как он один умел.

— Ты, Кормчий, или дурак, или хитрец, — сказал он.

— Ко второму склоняйся.

— К нему и склоняюсь. — Волк мотнул головой в сторону Хлынова. — Пошли. Они на стройке, я их Дубине сдал. Я тебе их и покажу, коли не побрезгуешь.

— Не побрезгую. Ты мне их и назови, ты каждого смотрел.

— Смотрел, — сказал Волк. — Всякого смотрел, а как же.

Мы двинулись через перешеек, и на ходу он начал перечислять — и по тому, как он перечислял, я понял, что он и правда помнит их поимённо, всех, кого забраковал.

Хлынов строился.

За те дни, что я просидел в распадке при кузне, берег поменялся. Землянок прибавилось вдвое. Недалеко, стояли на подкладках три сруба без крыш, и в них стучали топорами.

Мы шли через это, и всякий, кто нас видел, бросал работу поглядеть.

— Гляди, — сказал Волк вполголоса. — Как ты идёшь — они смотрят.

— Пусть смотрят.

— Ты не понял. — Волк усмехнулся. — Раньше на тебя смотрели, потому что ты Кормчий. А нынче смотрят иначе. Ты вчера ель за восемьдесят сажён перебил, а сегодня идёшь через двор в старом кафтане. Они не знают, как на такое глядеть.

Дубина обнаружился у нижнего сруба. Он покрикивал на артель и тесал сам, потому что не мог не работать.

— Дубина! — крикнул Волк. — Отбраковку мою давай.

— Кого?

— Тех, кого я тебе спихнул.

— А, этих. — Дубина воткнул топор в бревно. — А чего они натворили?

— Ничего не натворили. Кормчему нужны.

Дубина поглядел на меня и покачал головой.

— Ну ты, Кормчий, даёшь. Ты у меня людей уже второй раз забираешь. Так я тебе зимой избы не поставлю, будешь в землянке зимовать со всей своей пушкой.

— Пятерых, Дубина, и не насовсем. Новую науку им давать будем, но это же не на целый день. Хвощ их поучит и к тебе отпускать будет.

— Пятерых он. — Дубина сложил руки рупором. — Крень! Луня! Кила! Мал! Тишка! Сюда, живо!

От срубов и от кучи брёвен потянулись пятеро.

Первым подошёл Крень — здоровенный детина с круглым лицом. Он нёс на плече бревно, которое обычные мужики таскали вдвоём, и, подойдя, аккуратно опустил его на землю.

— Вот этот, — сказал Волк. — Силы как у быка. Я его на второй день отставил.

— Отчего?

— Оттого, что он в лад ходить не может, хоть режь. Идёт как пьяный. Всякий строй ломает.

— Не могу я в лад, — виновато пробасил Крень. — Мне ноги сами не туда ставятся. Я и в хороводе не мог, меня девки со смехом гнали.