Он моргнул.

— Это как?

— А так. Три орудия, три расчёта, и над всеми — один человек, который учит их, спрашивает с них и отвечает за них передо мной. Вот это ты и есть.

Хвощ сидел в песке и молчал.

— Кормчий, — сказал он наконец. — Мне годов уже под сраку. Я в дружине десятником был, и то недолго — а после ноги отняли, и я на паперти сидел, руку тянул. Ты понимаешь, кого ставишь?

— Понимаю. Ставлю того, кто с первого раза попал в выворотень за сто сажён.

— Так это ж…

— И того, кто вчера, покуда я про расчёты только думал, уже перебрал всех людей и разложил по номерам. — Я присел перед ним. — Хвощ, ты не за ноги мне нужен. Ты головой мне нужен. Такая голова у меня одна, и я её на пустое место не поставлю.

Он утёр лицо ладонью.

— Ну, — сказал Хвощ. — Стало быть, буду учить.

— Будешь. И вот тебе первая наука: учить будешь вхолостую, на этой самой пушке. Все три расчёта, по очереди. Зелья на всех не напасёшься, да и незачем. Руки ставятся всухую, а огонь — дело последнее.

— А третий-то расчёт откуда?

— А за третьим мы с тобой сейчас и пойдём, — сказал я. — К Волку.

* * *

Волк учил своих за перешейком, на вытоптанной поляне.

Мы услышали их раньше, чем увидели. Над лесом стоял стук — деревом о дерево, — и поверх него голос, который перекрывал всё.

— Щит к щиту! К щиту, я сказал! Ты чего его на пузе держишь, ты им от солнца закрываешься⁈

Мы вышли из-за деревьев, и я остановился поглядеть.

На поляне стояли полсотни мужиков. Волк их отбирал сам, и отбирал долго. Кого-то забраковал в первый же день, кого-то держал неделю, а потом всё равно отправил на работы.

Щиты у них были не щиты, а плахи с ручкой — Дубина настрогал на скорую руку, чтоб не портить трофейные. Роль копий выполняли жерди с обожжёнными концами.

Волк ходил перед строем.

— Ещё раз. Стеной!

Полсотни сдвинулись и подняли щиты. Плахи стукнули друг о друга, легли внахлёст — где ровно, где криво.

— Криво! — Волк пошёл вдоль линии, тыча черенком. — Тут дыра. Тут дыра. Ты, длинный, отчего щит выше держишь? Ты выше соседа, стало быть, тебе его край опустить надо, чтоб внахлёст легло, а не лесенкой!

— Так мне ж тогда самому…

— Тебе тогда самому неудобно. Верно. — Волк остановился перед ним. — А теперь слушай, чем это кончится. Ты держишь высоко, у соседа под щитом дыра. В эту дыру ему бьют копьём в бедро. Он валится. Ты стоишь один, и тебя достают сбоку. Валишься ты. И через две ваши дырки в стену входят трое и режут вам всю линию с боку.

Строй молчал.

— В стене нет тебя, — сказал Волк. — В стене есть мы. Тебе удобно — а нам всем помирать. Ещё раз. Стеной!