— А потом?

— А потом правишь. Легло правее на три шага — берёшь на три шага меньше. Легло недолётом — клин подбиваешь. И вторым выстрелом ты уже кладёшь куда надо, а не гадаешь. — Хвощ хлопнул по колоде. — И вот это, мужики, и есть наше ремесло. Не попасть с первого раза, а поправиться со второго.

Я стоял на помосте и слушал.

Он дошёл до этого сам. За один промах. Я собирался ему объяснять — и не понадобилось, потому что он бил из лука, и всё, что нужно было, у него уже сидело в руках. Ему только надо было увидеть, как это ложится на воду.

— Хвощ, — сказал я.

— Ну?

— Заряжай второй раз. Поправляйся.

Он оскалился.

— Расчёт! К орудию! Заряжай!

Второй раз пошёл быстрее, потому что руки уже знали, где чьё место. И наводился Хвощ уже иначе.

— Кувалда, хвост влево на палец. На палец, я сказал, не на локоть!

— Дык я и на палец!

— На волос тогда!

Он ткнул пальником.

Ударило.

И на том берегу крайнее бревно вывернуло из песка и швырнуло вбок, а соседнее с треском развалило вдоль.

Расчёт заорал.

— ЕСТЬ! — ревел Кувалда, размахивая прибойником. — ХВОЩ! ЕСТЬ!

— Не ори над ухом, глухая тетеря!

— ЧЕГО⁈

— НЕ ОРИ, ГОВОРЮ!

Ждан хохотал. Прон колотил Хвоща по спине, а Хвощ отбивался локтем и тоже смеялся.

Я глядел на разбитые брёвна и считал.

Два выстрела на попадание. Значит, в бою, если враг идёт на нас с семидесяти сажён, у нас есть один пристрелочный и один боевой — а больше и не будет, потому что за это время они пройдут половину.

Мало.

Значит, стрелять надо начинать дальше. С сотни. С полутора сотен, если получится, чтоб успеть пристреляться и положить второй, третий, четвёртый.

Значит, и учиться придётся не два дня.

— Хвощ, — сказал я, когда шум улёгся.

— Ну?

— Сколько тебе надо, чтоб выучиться класть второй выстрел наверняка?

Он подумал. Думал долго, честно.

— Не скажу, Кормчий. Врать не стану. — Он поглядел на воду. — Может, десять выстрелов. Может, пятьдесят. Тут ведь оно как: покуда рука сама не поймёт — не выучишься. А сколько ей на то надо, я не ведаю.

— Значит, будем стрелять всякий день.

— А зелья хватит?

— От вас зависит хватит или нет. Учитесь быстрее.

Тут закряхтел Щукарь.

Он всё это время стоял, вцепившись в борт, и был бледный. Теперь он отлепился от борта и заорал:

— Дубина! Живо под настил! Кокоры гляди!

Дубина нырнул вниз. Возился там долго — слышно было, как он ползает и стучит костяшками по дереву. Потом вылез, красный и потный.

— Целы, — сказал он. — Все три. Ни одна не тронулась, и брус не пошёл.

— А шкворень?

— И шкворень цел. Круг сидит как влитой.

Щукарь сел прямо на палубу и вытер лоб рукавом.