Я улыбнулся:

— Если вкратце, я взял ваш дом в аренду для жизни и работы.

Татьяна Петровна фыркнула:

— У Сашеньки? Вы бредите, юноша. Вы же не можете арендовать дом у ребенка, у него еще даже усы не растут. Все решает его матушка, супруга Анатолия… Валерьяновича, — она выделила отчество и произнесла его с ярко выраженным неудовольствием.

Мне ничего не было известно о матушке декана, так что новостей по этой части для графини у меня не было. А вот то, что она решила, будто декан еще ребенок, говорило о многом.

— Татьяна Петровна, — мягко начал я, тщательно выбирая слова. — Дело в том… что с вашей кончины прошло больше тридцати лет. И Александр Анатольевич уже давно не ребенок. Теперь он декан факультета церковных искусств в Санкт-Петербургской Духовной Академии.

Графиня удивленно вскинула брови, а ее глаза расширились, но она быстро нашлась.

— Значит… я пробыла на чердаке… запертой в этой картине столько лет?.. — несмотря на то, что голос ее почти дрожал, она приняла новость стоически: сохранила лицо и самообладание.

Я кивнул:

— Да. И мир сильно изменился за прошедшие годы. И люди, которых вы знали — тоже. Кого-то уже нет с нами, кто-то — вырос…

— И стал уважаемым человеком, — с нотками гордости задумчиво закончила за меня графиня.

Мне не было известно, насколько точным был портрет, но внешний вид женщины вполне гармонировал с характером. Немного надменная, горделивая. При этом, скорее всего, образованная и неглупая женщина. Художник изобразил Татьяну Петровну в темно-синем платье с белым кружевным воротником, золотыми пуговицами, аккуратными серьгами с синими и зелеными камешками, с перстнем из того же комплекта, обручальным кольцом на пальце и увесистым кулоном на шее.

Волосы собраны назад, из аккуратной прически не выбивалось ни одна прядь. А приятная седина не до конца скрывала природный цвет волос. Кое-где еще виднелся темно-русый оттенок, который не удалось истребить возрасту.

Мы какое-то время молчали, графине требовалось все осознать и принять.

— Почему Мария меня не увидела? — спросила графиня после паузы. — Это ваш личный дар? Или вы тоже… не совсем живы.

Возможно, будь я тоже призраком, это обрадовало бы ее больше, но не в моих правилах было разыгрывать духов. А призракам, понявшим, что они застряли здесь и не могут вернуть свою жизнь, обычно было нелегко.

— Этот дар у меня с детства, — признался я.

— Выходит, вы колдун? — предположила женщина.

Я покачал головой:

— Напротив. Окончил духовную семинарию по реставрационному ремеслу. — Поэтому в подвале вашего дома я открою реставрационную мастерскую под покровительством митрополии, а здесь, — обвел рукой окружность, — буду жить.