Когда в порту загрохотало и завзрывалось, туда устремилась вся полицейская рать. Люди в форме и с жетонами наблюдали, как уходит ко дну колумбийское судно, и вылавливали из воды выживших, очень немногочисленных. Поульсен же рассудил, что интересное может отыскаться не там, где громко и зрелищно, а в местах более тихих. Так он встретил меня и Ирину. А ещё в тех же бетонных дебрях они с товарищами наткнулись на бредущего куда-то человека с разбитой головой и с давнишним шрамом на лице. Тот стал отстреливаться, но его удалось задержать и взять живым. Это был, понятно, Карлос Монтеро.

После случившегося в порту от желающих примазаться к расследованию этого громкого случая не было отбоя. Но начальник Поульсена, пожилой и не чуждый справедливости служака, забирать дело у Эрика не стал.

А дело вырисовывалось перспективное. На одном только расследовании коррупции в таможенной сфере и среди портовых законников карьеру можно было сделать стремительную. Карлос Монтеро, правда, совсем скоро неожиданно скончался в камере от сердечного приступа или, может, ещё от чего-то внезапного. Но что-то рассказать мафиозный главарь всё же успел.

Во всём этом существовал ещё вот какой момент. Благородный социалист Поульсен долго не соглашался допустить столкновения в порту, хотел арестовать всех раньше. Убедить его, что драка обязательно должна состояться, стоило для меня больших трудов. Непосредственный начальник решения Поульсена впоследствии не одобрил. А вот верховный шеф датской полиции был другого мнения. Он всецело поддержал ход, когда чёрные и латиносы в состоявшейся в укромном месте бойне помножат друг друга на ноль. А не вернутся через два года отсидки на те же копенгагенские улицы продолжать свои сомнительные занятия. И в этом я его отчасти понимал.

Вообще этот верховный шеф был примечательная личность и в узком кругу иногда позволял себе поразительные высказывания. Об этом у майора в сейфе имелась специальная папка. Было похоже на то, что если копнуть поглубже, где-нибудь под подушкой у этого солдафона мог обнаружиться наградной «Вальтер» с рисунком раскинувшей крылья птицы, что держит в когтях маленькую, но отчётливую свастику. Так что возможность качнуть под ним при необходимости кресло вполне существовала. А возникнуть эта возможность могла, например, тогда, когда до этого кресла дорастёт тот же Поульсен.

Пока же кресло это стояло крепко, принятые решения полицейский шеф оценил высоко и Поульсена приметил. Вот такое в школе КГБ и называли «работать на долгую перспективу».