Прикрыв за собой двери, мы сбежали по лестнице и ступили на улицу. И тут же глаза нам резанул вспыхнувший отовсюду ярчайший свет.
— Ни с места! — заорал в лицо решительный голос. — Бросайте оружие! Полицейский департамент Копенгагена!
Глава 25
В лицо, ослепляя, светили мощными фонарями. В уши орали о полицейском департаменте и лязгали затворами. Хрипло рычали служебные псы, царапали когтями бетон, рвались с поводков.
Что делать? Я лихорадочно пытался сообразить.
Метнуться на землю, шарахнуть из пистолета по этим фонарям, прицельно и ураганно? И тут же нырнуть в темноту. Пистолет у меня в руке, так что шансы при этом выжить есть, и немалые. Непривычные к подобному копенгагенские мягкотелые копы матёрому спецназовскому майору противники слабенькие. Да их, кажется, несмотря на создаваемый шум, здесь не очень-то и много. Разве что подранят слегка. И собачками куснут.
Можно и без стрельбы и жертв — по крайней мере, среди людей, с собаками уже как получится. Всё, мол, сдаюсь, не стреляйте, вот: кладу оружие на землю. А сам шмыг в сторону, за угол, через стену — и до свидания, гудбай, ауфидерзейн и датский фарвель.
Так что уйти я запросто смогу. Но только один, без Ирины. Если потащу за собой и её, то гарантированно вдвоём и поляжем.
Будет ли правильно оставить Ирину и уйти одному? Это вопрос. И ответ на него зависит от того, что это за полицейские. Если простые служаки-копы, тогда у неё есть шанс быть благополучно переданной в наше посольство. А если копов или их начальство уже успели обработать джентльмены из английской разведки… Тогда Ирину ожидает плохой сценарий. В котором долгая и счастливая жизнь предусматривается для неё едва ли.
Нужно было принимать решение. И я решил, что правильно будет остаться сейчас с ней. Может, появятся шансы спастись вдвоём. А если нет… Если нет — всё равно бросать женщину в беде негоже.
Положив пистолет на землю, я выпрямился и поднял руки.
Но хватать меня и надевать наручники никто не спешил. И пускать мне в грудь подлую пулю тоже, кажется, пока не собирались. Полицейские оказались не те и не эти, а вообще третьи.
Свет перестал бить мне в глаза, лучи фонарей опустились и нарисовали жёлтые круги на бетоне. По сторонам упали резкие тени.
Тогда один из копов подошёл и тронул меня за плечо.
— Уходите, Николай, — услышал я его негромкий знакомый голос.
Это был Поульсен.
Я узнал его в неверном и пляшущем свете фонарей. Поульсен, человек майора Смирнова в городской полиции. Это с ним я встречался вчера после того, как просидел полдня на портовом кране. Как же мне повезло, что здесь оказался именно ты, дружище, подумал я с радостью.