Гордиевский достал из-за пояса пистолет. Лязгнул затвором, отправляя в ствол патрон.
— Не дёргайся, и всем будет лучше, — проговорил он; теперь луна за окном спряталась в облаках, и лицо его окутывало сумраком. — Посидишь в тюрьме, здесь или на Британских островах. Вряд ли это получится долго. Потом вернёшься домой. Будешь работать в Конторе дальше, учить курсантов, как правильно обнаруживать «хвост» и закладывать тайники. И этого кёльнского деятеля тоже на кого-нибудь обменяют.
Так говорил, подавшись ко мне через стол, предатель Гордиевский. Конечно же, он врал. Он говорил, и от него в ноздри мне разило страхом. Я понял, чем пахнет страх: смесью сигаретного дыма, дорогого одеколона и мужского испуганного пота. Обонять этот коктейль было довольно гадостно.
Он отошёл и укрылся за высокой тумбой.
Я остался сидеть за столом. Наручники с меня не сняли, зря я на это надеялся. Но ничего, осуществить задуманное они мне помешать не должны.
И вот через окна с треснутыми стёклами с улицы донеслись звуки. Сначала поблизости хрустнула ветка. А потом по усыпанной перемёрзшими листьями земле зашуршали, приближаясь к зданию, осторожные шаги.
Всё продолжало происходить согласно плану.
Глава 27
Шаги прошуршали по двору заброшенного отеля и затихли. Пришла очередь входной двери, и она зазвучала ржавыми своими петлями, протяжно и душераздирающе. Наконец звук этот стих, и на пороге возникла фигура.
Пришедший человек из Кёльна, или откуда бы он таки ни был, оказался высоким. На нём был длинный плащ. Лицо скрывал капюшон.
Он осмотрелся и увидел меня, сидящего за столом. Из-за своей тумбы, мне было заметно это боковым зрением, на меня напряжённо пялился предатель Гордиевский. Наверное, он ожидал, что я подам пришедшему ко мне агенту какой-то знак. Завоплю не своим голосом: «Уходи, засада!» Или вскочу и побегу, размахивая руками в наручниках и хватая грудью английские пули. Но ничего из этого я делать не стал.
Когда человек в плаще и с капюшоном сделал шаг вперёд, сзади на него набросились два английских мордоворота.
— Ни с места! Ты арестован! Сопротивление бесполезно! — заорали они на два хриплых устрашающих голоса.
Человек и пикнуть не успел, как оказался лежащим лицом в пол с заломленными за спину руками. Примерно так же, как на том же месте валялся какое-то время назад и я сам.
Пришедший был на полу, англичане суетились над ним, защёлкивая за его спиной наручники. Третий спустился на помощь этим двоим со второго этажа. Он не крутил руки лежащему на полу, это было уже не нужно. Он просто стал в проёме, ведущем на лестницу, и, держа пистолет наготове, наблюдал. То же самое делал в своём укрытии за тумбой Гордиевский.