Ты должен сыграть не невиновность. Ты должен сыграть пророка, которого побивают камнями.

Уэллс отошел назад, в тень.

— Давай еще раз. Я — Додд. Я обвиняю тебя в том, что ты используешь 25-й кадр, чтобы развалить американскую демократию. Твой ответ?

Леманский набрал воздуха.

— Сенатор, это абсурд. Мои технологии направлены на…

— Стоп! — Уэллс ударил газетой по спинке стула. — Опять! «Мои технологии…» Ты бубнишь!

Пауза!

Тебе нужна пауза, Владимир. Держи ее. До тех пор, пока в зале не станет слышно, как муха летит. Пусть они занервничают. Пусть Додд начнет потеть. И только потом — удар. Тихо. Весомо. Как будто забиваешь гвоздь в крышку их гроба.

Из темноты выступил Кирк Дуглас.

Он был в одной рубашке, рукава закатаны. Актер выглядел уставшим, но в его глазах горел азарт. Для него это была лучшая роль — учить русского выживать в американском зоопарке.

— Орсон прав, — Дуглас подошел к Леманскому. — Ты слишком… советский. Ты кажешься каменным. Американцы боятся камней. Им нужно видеть, что ты человек.

Улыбнись.

— Что?

— Улыбнись. Обезоруживающе. Как будто ты встретил старого друга, который немного перебрал с виски и несет чушь. Это называется «калифорнийская защита». Покажи зубы, но мягко.

Леманский попробовал.

Губы растянулись. Уголки глаз дрогнули.

В зале повисла тишина.

Уэллс закашлялся. Дуглас отступил на шаг.

— Боже мой, — прошептал Кирк. — Нет. Никогда так не делай. Ты похож на волка, который увидел ягненка с перебитой ногой.

— Это оскал, Володя, — подтвердил Уэллс. — Это не защита. Это угроза убийством.

Леманский стер улыбку с лица.

— Я не умею улыбаться по команде. У нас улыбаются, когда смешно.

— Оставь, — махнул рукой Уэллс. — Волк лучше. Пусть боятся. Сыграем на контрасте. Додд будет истерить, а ты будешь ледяной глыбой. «Айсберг в Сенате». Газетчикам понравится.

В этот момент входная дверь, забаррикадированная ящиками из-под «Вятки», со скрежетом открылась.

В зал ввалился Роберт Стерлинг.

Он тащил папку, набитую бумагами. Его плащ был мокрым от дождя, шляпа съехала на затылок.

— Плохо, — выдохнул он, бросая папку на пол. Бумаги разлетелись веером по грязному паркету. — Очень плохо.

— Что там, Роберт? — Леманский не встал со стула. — Нас депортируют?

— Если бы. — Стерлинг поднял один лист. Гербовая печать. Орел. — Это повестки.

Не только тебе, Володя.

Они вызывают всех.

Он ткнул пальцем в сторону Дугласа.

— Мистер Иссур Даниелович, он же Кирк Дуглас. Вызов в подкомитет. Тема: «Пособничество иностранной пропаганде и участие в подрывных съемках».

Потом повернулся к темноте, где сидел Уэллс.