— Что случилось? — спросила Арина, когда я вошёл.

— Всё в порядке, — ответил я, снимая куртку и вешая её на плечики в прихожей. — Решал дела.

— Какие дела? — она не отступала, и я видел, что просто так отделаться не удастся. — Мы звонили Бродиславу, он сказал, что вы в Ейске. Что там происходит?

— Не сейчас, — я посмотрел на неё, и она замолчала. Не потому, что испугалась. Потому что поняла: сейчас не время.

Василий подал ужин. Он накрыл на стол в малой столовой, как всегда, с запасом — горячий суп, жаркое, пироги с мясом, соленья, которые он заготовил ещё в начале осени. Он ворчал, что господин пропадает неизвестно где, что Арина Алексеевна волнуется, что Лилия Сергеевна, образно, не спала всю ночь, но в голосе его чувствовалось облегчение. Вернулся, и ладно.

— Василий, ты сегодня сам не свой, — сказал я, когда он в пятый раз поправил салфетку на столе.

— Волнуюсь, ваше благородие, — ответил он, не поднимая глаз. — Вы часто пропадаете, а мне… мне не по себе.

— Всё будет хорошо, — сказал я, хотя сам не был в этом уверен.

— Дай Росс, — вздохнул он и вышел.

За ужином я сказал:

— Через две недели мы едем в столицу. Межакадемический турнир.

Арина обрадовалась, засыпала меня вопросами. Кто едет, где остановимся, какие там порядки, будут ли зрители, можно ли будет погулять по городу. Лиля молчала, задумчиво глядя в окно, и я заметил, как её пальцы, сжимавшие кружку с чаем, чуть заметно дрожат.

— Ты чего? — спросил я.

— Боюсь, — ответила она. — Столица — это не академия. Там другие правила, другие люди. И Кленов там будет.

— Кленов будет, — согласился я. — Но мы справимся.

— Ты так уверен?

— Уверен.

Она посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло что-то, чего я не замечал раньше. Не благодарность, не надежда. Спокойствие и доверие.

После ужина я поднялся в кабинет. Василий уже растопил камин, и огонь, весело потрескивая, отбрасывал на стены пляшущие тени. Я сел в кресло, достал визитку Каракуртова и долго смотрел на неё, переворачивая в руках.

Каракуртов Тимур Арсенович. Отставной следователь. Человек, который знал моего деда. Человек, который мог сказать, кто на самом деле охотится на мой род.

Я положил визитку на стол и подошёл к окну. За стеклом было темно, только редкие фонари у ворот разгоняли тьму тусклым, желтоватым светом. Где-то в парке ухала сова, и этот звук, одинокий и печальный, разрывал тишину.

Я достал мобилет, посмотрел на экран. Номер был выгравирован на визитке красивым, каллиграфическим почерком. Я набрал номер.

Гудки были длинными, тяжёлыми, и в тишине кабинета они казались особенно громкими. Я слышал, как потрескивает камин, как где-то внизу Василий гремит посудой, как за окном шумит ветер.