— За победу, ваше благородие, — сказал он, разливая коньяк по маленьким рюмкам. — За род Росомахиных.
Мы выпили, и тепло разлилось по телу, прогоняя остатки усталости, напряжения, которое копилось последние дни.
— А теперь за вас, девчата, — сказал я, поднимая рюмку. — Вы сегодня были великолепны.
Арина покраснела, Лиля опустила глаза, но я видел, как им приятно.
— Мы справились, — тихо сказала Лиля. — Все вместе.
— Все вместе, — подтвердил я.
Поздно вечером, когда Василий убрал со стола, а девушки разошлись по комнатам, я вышел на крыльцо. Ночь была тёмной, безлунной, и только редкие фонари у ворот разгоняли тьму тусклым, желтоватым светом. Ветер стих, и было слышно, как где-то в парке ухает сова, как вдалеке лает собака, как скрипят половицы в доме под шагами Василия, который проверял замки перед сном.
Я постоял ещё немного, глядя на звёзды, которые на нулевой изнанке горели ярче, чем на лице, и думал о том, что завтра начнётся новая жизнь. Кубок выигран, но впереди поездка в столицу, Межакадемический турнир, новые соперники, новые вызовы. И ещё гильдия «Чёрный ворон», которую нельзя оставлять без ответа. И Госпожа, которая исчезла, но не исчезла навсегда.
Я зашёл в дом, закрыл дверь, и в этот момент в кармане завибрировал мобилет. Я взглянул на экран — Бродислав.
— Слушаю, — сказал я, поднося трубку к уху.
— Брат, — голос его был ровным, но я чувствовал, что что-то не так. — У меня новости. Тот информатор из Ейска, про которого говорил Львович… его нашли.
— Живого? — спросил я.
Бродислав секунду помолчал.
— Живого, — сказал он наконец. — Но он хочет говорить только с тобой. И только завтра. В Ейске.
Я посмотрел в окно, где за стеклом мерцали редкие фонари, и понял, что покой, которого я ждал, откладывается на неопределённый срок.
— Завтра так завтра, — ответил я. — Буду.
Глава 3
Я проснулся от того, что в дверь тихо, но настойчиво стучали. За окном было ещё темно, только редкие фонари у главного корпуса разгоняли черноту тусклым желтоватым светом, и их лучи, отражаясь от мокрого после ночного дождя асфальта, создавали на потолке причудливые, мерцающие узоры. Стук повторился, громче, настойчивее, и я сел на кровати, прогоняя остатки сна. Тело было напряжено, хотя я и не понимал почему — Кубок выигран, финал позади, впереди только поездка в столицу, которая должна была состояться через две недели, и казалось бы, можно было выдохнуть, расслабиться, позволить себе хотя бы один день без забот, но что-то внутри, какой-то невидимый, древний инстинкт, подсказывал, что покой, которого я ждал, откладывается на неопределённый срок.