— Ваше благородие, — шёпот Василия за дверью был встревоженным, хотя он старался говорить спокойно, ровно, как всегда, когда хотел скрыть волнение. — Бродислав Сергеевич приехали. Говорят, дело срочное. Ждут внизу.

Я взглянул на часы, стоявшие на тумбочке. Половина шестого. Бродислав не стал бы приезжать в такой час без серьёзной причины, и эта мысль заставила меня окончательно проснуться, прогнав остатки сна, которые ещё цеплялись за веки.

— Иду, — ответил я, вставая и натягивая брюки.

Я оделся быстро, на ходу застёгивая куртку. Арина и Лиля ещё спали, я не стал их будить, только написал короткую записку и оставил на столе в гостиной. Василий, увидев меня в прихожей, уже держал в руках свёрток с бутербродами, и я взял их, не отказываясь, хотя есть совсем не хотелось — желудок скрутило от предчувствия, которое я не мог объяснить словами.

— Возвращайтесь, ваше благородие, — сказал Василий, и в его голосе прозвучало что-то, чего я не слышал раньше. Не просьба, не совет. Молитва.

— Обязательно, — ответил я и вышел на крыльцо.

Бродислав ждал в машине. Он сидел на заднем сиденье, откинувшись на спинку, и вид у него был напряжённый, как у зверя, который заслышал опасность, но ещё не понял, откуда она исходит. Под глазами залегли глубокие тени, на щеке темнела свежая царапина, но взгляд оставался ясным, цепким, профессиональным. Он кивнул мне, когда я сел рядом, и я заметил, как его пальцы, лежавшие на коленях, чуть заметно дрожат — не от страха, от сдерживаемого нетерпения.

— Доброе утро, брат, — сказал он.

— Доброе, — ответил я. — Что случилось?

— Информатор объявился, — он понизил голос, хотя в машине кроме нас и водителя никого не было. — Тот, из Ейска. Его нашли в подвале одного из складов, избитого, но живого. Львович держит его там, под охраной. Он отказывается говорить с кем-либо, кроме тебя.

Я задумался. Информатор, о котором говорил Львович ещё несколько дней назад, исчез, и мы думали, что его убили. Теперь он нашёлся. Живой. И хочет говорить только со мной.

— Почему со мной? — спросил я.

— Не знаю, — Бродислав пожал плечами, и этот жест, обычно такой спокойный, сейчас выглядел нервным, резким. — Говорит, что хочет убедиться, что ты не из них. Львович сказал, что это твой шанс. Если информатор заговорит, мы сможем выйти на заказчика.

— Тогда едем, — сказал я, и водитель, услышав это, завёл двигатель.

Машина тронулась, и мы выехали за ворота академии.

Дорога в Ейск заняла чуть больше часа. Обычно мы добирались быстрее, но ночной дождь создал настоящие реки воды на дороге, и водитель вёл машину медленно, осторожно, объезжая глубокие лужи, которые в темноте было трудно разглядеть. Я смотрел в окно на серое, тяжёлое небо, которое только начинало светлеть на востоке, и думал о том, что сегодняшний день может стать поворотным в расследовании, которое затянулось уже надолго.