На четвёртом гудке трубку взяли.
«Каракуртов слушает», — голос был низким, хриплым, с кавказским акцентом, который я сразу узнал. В этом голосе чувствовалась сила, уверенность, привычка повелевать.
«Вас рекомендовал Алексей Львович, — сказал я. — Меня зовут Андрей Росомахин. Мне нужна встреча в столице».
Пауза. Тишина в трубке стала такой плотной, что я слышал, как где-то далеко лает собака, как скрипит половица в коридоре, как бьётся моё собственное сердце.
«Я ждал вашего звонка, барон», — наконец ответил Каракуртов. — «Приезжайте. Я помогу. Но сначала выслушайте меня. Ваша фамилия… она кое-что значит для людей, с которыми я общаюсь».
Я напрягся.
«Что значит?» — спросил я.
«Ваш дед, — голос Каракуртова стал тише, будто он боялся, что его подслушают. — Ваш дед знал то, что должен знать и вы. О гильдии. О заказчике. О том, кто на самом деле охотится на ваш род».
«Говорите», — я сжал мобилет так, что побелели костяшки.
«Не по телефону, барон. Не по телефону. Приезжайте. Я скажу всё, что знаю. Но поторопитесь. Время работает не на вас».
Связь прервалась.
Я смотрел на мобилет, потом на тёмное небо за окном.
«Дед? — мысленно, сам у себя, переспросил я. — Какой дед? У этого тела дед умер давно».
Ответа не было. Только ветер гулял по пустому парку, и где-то вдалеке кричала ночная птица. Я убрал мобилет в карман, подошёл к камину и долго смотрел на огонь, пока угли не прогорели и не остался только пепел.
Глава 4
Будильник зазвонил ровно в семь, и я, не дожидаясь второго звонка, сел на кровати, прогоняя остатки сна, который был тревожным и неглубоким, полным обрывков лиц, голосов и неясных, пугающих образов, растворяющихся при пробуждении.
Я оделся быстро, на ходу застёгивая рубашку, и спустился вниз.
В столовой уже сидели Арина и Лиля. Арина листала какой-то журнал, который выписывала из столицы, и что-то комментировала, тыкая пальцем в яркие картинки. Лиля пила чай, глядя в окно.
— Доброе утро, — сказал я, садясь на своё место.
— Доброе, — ответила Арина, не отрываясь от журнала, но я заметил, как её пальцы чуть заметно замерли на странице. — Ты сегодня какой-то задумчивый. Не выспался?
— Выспался, — ответил я, берясь за чашку с чаем, который Василий поставил передо мной ещё до того, как я успел попросить. — Думаю о столице.
— Ещё две недели, — Арина отложила журнал и посмотрела на меня внимательно, изучающе, будто пыталась прочитать что-то на моём лице. — Успеешь надуматься.
— Не в этом дело.
— А в чём? — спросила она, и в её голосе прозвучало любопытство.
Я не ответил. Не потому, что не хотел говорить, а потому, что сам ещё не до конца понимал, что именно меня тревожит. Письмо Каракуртова лежало в кармане куртки, нераспечатанное, и я ждал момента, когда можно будет прочитать его наедине, без лишних глаз и ушей. Арина, заметив моё молчание, хотела спросить ещё, но в этот момент в столовую зашёл Леонид.