Я взял визитку. На плотной, дорогой бумаге было напечатано: «Каракуртов Тимур Арсенович, частный детектив» и номер мобилета.

— Чем он может помочь? — спросил я.

— Связями, — ответил Львович. — Он знает тех, кто работает на гильдию, и тех, кто против неё. Он выведет тебя на нужных людей. А ещё… — он помолчал, потом добавил, понизив голос: — Он знает то, о чём не говорят вслух. Ваш дед… он был знаком с Каракуртовым. Они вместе работали по одному делу.

— По какому делу? — спросил я, хотя уже знал, что ответа не получу.

— Не здесь, — Львович покачал головой. — И не сейчас. Спросите у него сами. Если он захочет говорить.

Я спрятал визитку в карман.

— Спасибо, — сказал я.

— Не за что, — Львович усмехнулся, и в этой усмешке не было насмешки, только усталость. — Я тоже хочу, чтобы гильдию прижали. Они многим дорогу перешли.

Мы попрощались, и я вышел на набережную. Бродислав шёл рядом, молчал, и я знал, что он думает о том же, о чём и я. Дед. Какой дед? Андрей знал, что у этого тела был дед, но он умер, когда барон был ещё ребёнком. Что мог знать старый Каракуртов о человеке, которого уже нет в живых? И почему его имя всплывает именно сейчас, когда речь зашла о гильдии, которая охотится на меня?

Ветер с залива был холодным, солёным, он трепал волосы и заставлял ёжиться. Я подошёл к парапету, посмотрел на серую, холодную воду, которая мерно колыхалась у бетонных плит. Где-то вдалеке кричали чайки, и этот крик, резкий, надрывный, смешивался с шумом волн и редкими гудками кораблей, стоявших на рейде.

— Я поеду с тобой в столицу, — сказал Бродислав, и в его голосе не было вопроса, только утверждение.

— Нет, — ответил я, не оборачиваясь. — В имении нужен кто-то, кто присмотрит за делами. Фабрика, деревня, охрана, изнанка — всё это без тебя рухнет.

— Андрей…

— Брат, — я повернулся к нему. — Я не один. У меня есть команда, есть Юрий, есть Светлана. Если понадобишься, я вызову тебя порталом.

Он хотел спорить, я видел это по его глазам, по тому, как напряглись его плечи, как сжались кулаки. Но он сдержался.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Но будь осторожен.

— Всегда, — ответил я.

Мы сели в машину и выехали из Ейска.

В академию я вернулся под вечер. Солнце уже село, и на нулевой изнанке зажглись первые звёзды, редкие, бледные, едва заметные сквозь тонкую пелену облаков, которая тянулась с запада. Арина и Лиля ждали меня в гостиной, обе взволнованные, обе в домашних платьях, с растрёпанными волосами — видимо, не спали, ждали, когда я вернусь.

По новостям передавали, что в Ейске были облавы на складах, но подробностей никто не знал, и это только усиливало тревогу. Арина ходила по комнате, заламывая руки, и то и дело поглядывала в окно, будто надеялась увидеть мою машину раньше, чем она подъедет к воротам. Лиля сидела в кресле, прижимая к груди подушку, и молчала, только её глаза, большие, тёмные, следили за каждым движением Арины.