Но она вновь его удивила. Око Мириты, персональное, за два дня? Редчайший артефакт, сделанный, простите, из отходов и палочек? Мэтр Эрдис подтвердил, что у девушки необычный и очень сильный дар, еще до конца не изученный и не раскрытый. Это было удивительно — при почти отсутствующей-то магии. Но затем студентка удивила его еще сильнее, просто подарив ценнейший предмет.

Он долго вглядывался в ее лицо — в тот момент как никогда волевое и непреклонное — и понял, что она не отступит. И что слов на ветер не бросает, подарок — значит, подарок и никак иначе. Ронард сразу понял, что за этой скромностью и внешней слабостью скрывается несгибаемый характер. Характер и принципы Ронард уважал.

Но сейчас от этой скромности и боязливости не осталось и следа.

— Ой… ваша свет… лость…

Глаза у девушки блестели, широкая искренняя улыбка осветила ее лицо, обозначая глубокие ямочки на щеках. Ронард отметил, что и без того светлая кожа в лунном свете казалась особенно бледной, зато на щеках играл лихорадочный румянец.

— Ардина, Вы хорошо себя чувствуете?

Улыбка засияла еще шире.

— Прекрасно! Лучше всех! Ах, господин ваша светлость, здесь так все замечательно!

— Вы не больны? — Ронард создал магией рассеянный свет над их головами и придирчиво изучил непривычно раскрепощенную и веселую студентку. Вдруг обнаружил, что до сих пор удерживает девушку за плечи, а та так и держится за его талию. Но отпускать тонкую фигурку не хотелось.

— О нет, что Вы! Мне было так холодно, но мне дали чудесное лекарство! — затараторила она. — Ах, господин Шентия, Вы даже не представляете, как мне нравится здесь, в Академии! Все очень добрые, ну или почти все, и у меня проснулся дар, настоящий!

— Ардина, я снова хочу поговорить с Вами об этом. Ваш подарок, он чересчур…

— Нет! Да я Вам этих ок… оков… очей сто штук сделаю! Вы не понимаете… Вы сделали для меня гораздо больше… Ах, господин Шентия, вы такой… такой… можно я Вас поцелую?

И прежде, чем Ронард успел что-то ответить, Ардина приподнялась на цыпочки и мягкие губы звонко чмокнули его в самый уголок рта. Девушка явно целилась в щеку, но Ронард в тот момент повернул голову, и замер. Девушка тоже замерла, обескураженная результатом, широко распахнув глаза. От ее волос пахло лавандовым шампунем, а от кожи чем-то неуловимым, тонким, будоражащим. Вечность прошла прежде чем Ронард, удерживая этот взгляд и боясь спугнуть момент, мягко накрыл нежные губы своими.

Секунда за секундой он осторожно ласкал эти губы, медленно, по миллиметру изучая их, пока они наконец не приоткрылись в легком придыхании. И другой, совсем не характерный для юных девушек аромат, вдруг расставил все на свои места.