Что там оказалось, он договорить не успел, потому что наткнулся на Надю.

— Здравствуй, Саша, — не предвещающим ничего хорошего голосом сказала она и отпила кофе из кружки.

— Ой, Надь, привет, — не замечая струи холода, способной понизить температуру пустыни Сахара градусов на пять, ответил Саня. — Представляешь, сработало! Ну Сеня же рассказал, наверное, вчера. Так вот…

— Так вот, — оборвала его Надя, — что я тебе скажу. И постарайся запомнить это за один раз. — Сенька, стоявший ближе к кухне, поежился вместе с Саней, даже ему стало неуютно. — Тебе книжечку подарили?

— Да, — кивнул Саня, понявший, что дальше будет только хуже. Невольно оглянувшись, он будто оценил, далеко ли до двери, на случай, если события примут совсем нехороший поворот.

— Вот, Саша, ты эту книжечку читай и жуликов своих лови. Хочешь — сам, а хочешь, со своими ментовскими товарищами. А Сеню — не трогай. Понял?

— Понял, — Григорьев кивнул и допустил непростительную ошибку. Он начал спорить: — Ну, Надь, ты не сердись, там же ничего…

— Что-о-о? — взревела Надя раненой белугой. — Ничего — это в голове у тебя, комиссар Жеглов хренов!

— Капитан, — вдруг зачем-то сказал оглушенный Саня. — Жеглов был капитан…

— Да хоть адмирал! — крикнула Надя, уперев руки в бока. — Если ты еще раз хоть подумаешь о том, чтобы Сеньку привлечь к своим игрищам, я тебя, Григорьев, убью нахрен сковородкой! В особо извращенной форме. Дошло?

— Дошло, — кивнул Саня. — Понял. Виноват.

— Ты мне дурачка не включай! — продолжила Надя, наступая на него, так что пятящийся Григорьев почти уперся спиной во входную дверь. — Виноват, исправлюсь, как же, — она остановилась, тяжело вздохнула и добавила уже спокойно: — Саша, иди-ка ты куда подальше. Видеть тебя не хочу. Извини, что накричала, — она обреченно махнула рукой и ушла к себе в комнату.

Саня пожал плечами, удивленно провожая ее взглядом, молча кивнул Сеньке и, аккуратно прикрыв за собой дверь, ушел.

— Может, не стоило его так круто? — спросил Сенька, глядя как Надя тщательно заправляет постель, разглаживая каждую складочку. «Прямо как в казарме», — подумал он.

— Круто? Сеня, стоило бы ему морду расцарапать и сверху попрыгать, — она села на кровать, порушив тщательно выстраиваемую прямо перед этим композицию. — Вот о чем я и говорила тогда, помнишь? Что ему карьера важнее всего остального? Только не говори мне, что это пустяки и дело житейское.

— Не скажу. Ладно, Надь, это случилось, уже не поправишь. Я и сам понимаю, что поступил немного глупо. А что ты там про Груню начала рассказывать? Что ты ездила к ней, помнишь?