Жора позвал Сеньку и одного из интернатских, здоровенного, почти двухметрового умственно отсталого Славика, в туалет. Там он попросил парня подсадить его и вытащил из высоко прикрепленного смывного бачка что-то, оказавшееся куском трубки, сплющенной с торца в квадрат.
— Моя работа, — обтирая трубку о больничную пижаму, похвалился Жора. — В прошлый раз на заводе сделал, когда работать посылали. — он еще раз осмотрел железку и дунул в отверстие. — Как знал, что пригодится.
Заговоренная больным санитарка начала подремывать и никак не среагировала на то, что Жора аккуратно открыл в трех шагах от нее кладовку со сменной одеждой и вытащил оттуда старый ватник и не менее старую болоньевую куртку.
— Ну что, Сеня, давай, на выход, — подтолкнул он оторопевшего от наглости творимого своим приятелем Семена и они втроем со Славиком, который ходил за ними как привязанный, пошли к выходу из отделения.
Тихонечко, без щелчка, открыв замок, Жора отдал ключ Славику:
— Бросишь назад, — сказал он довольному оказанным доверием парню. — Только смотри, чтобы не видел никто.
— Куда теперь? — спросил Сенька, когда они оказались на улице и спокойно вышли из ворот больницы.
— Пойдем на автобус, до центра доедем, там до Користовки и ночью сядем на поезд до Одессы.
— Мне же в Москву надо, это совсем в другую сторону, — сказал Сенька.
— Вот ты, Сеня, умный парень, а дурак, — как маленькому, начал объяснять Жора. — В Москве что у нас? Олимпиада. Просто так туда не проехать. А в Одесской области есть люди, которые помогут. Тебе-то что, не пешком же идти. Побежали, автобус едет.
* * *
* Барбамил-кофеиновое растормаживание раньше широко применялось у больных в состоянии ступора даже для того, чтобы их накормить, а также для выявления бредовых и галлюцинаторных переживаний, которые больной не раскрывал. Потом барбамил признали чуть ли не наркотиком, потом наступили новые времена и метод канул в Лету, хотя старые психиатры отзываются о нем как об очень эффективном и довольно безопасном.
Глава 5
25 марта — 5 апреля 1980 года
Надежда
Утром Надя позавтракала вместе с Груней — и хозяйке радость, что не одна, и на кухню лишний раз ходить не надо, пока там с утра все собираются на работу. Пили индийский чай из желтой пачки с почему-то синим слоном, на котором сидел смешной дядечка.
— Дефицит, вчера завезли, — с гордостью похвалилась Алексеевна. — Хоть что-то с этой Олимпиады. И сервелат финский, и масло новозеландское, и чай вот. Разбирают, конечно, но уже без драки. Ты кофе будешь? Я-то не пью, горчит он мне очень, а привезли — взяла. Бразильский, «Сасио», что ли. Шесть рублей. Дорогой, зараза. — она полезла в сумку и вытащила коричневую жестянку с белыми буквами «CACIQUE».