– Ну что ты куксишься? – Крум заметил перемену. – Про развод я ни слова не сказал. Как и о том, кто ты. Да и вообще ни о чем. Только о том, как я от тебя без ума.
Я потянулась к ведерку. Не знаю, как насчет без ума, а без мозгов точно останется после моего удара! Лещ испуганно спрятался на дне. Предатель. А еще питомец, называется.
– Чего злишься? Я следую нашему общему плану. Завтра у нас семейный обед, после возьмем жреца, докатим до пристани, по дороге разведемся – и поплывешь домой. Не будь букой.
Говорил он это так… обезоруживающе. Спокойно, без тени ехидства. Я действительно перестала хотеть быть букой. Но спать с ним в одной кровати все равно не собиралась.
Показала пантомиму: Крум спит на диване.
– Да без проблем. Диван у меня удобный.
Фух, пронесло.
Он отлепился от косяка и подошел к окну. Отодвинул штору. За окном в свете фонарей поблескивал сад: аккуратные дорожки, клумбы, фонтан в форме дельфина. Не тритона, как в замке Стояна, – уже лучше.
– Время еще детское, – отметил Крум. – Давай прогуляемся по поместью.
Часы висели над дверью – массивные, с маятником. Стрелки показывали начало одиннадцатого. Детское время, как же. Но… глупо будет проспать последнюю ночь на суше. Скоро я буду в море. А пока можно и погулять. С мужем, который завтра станет бывшим.
Я кивнула. Крум улыбнулся.
– Вот и славно. Покажу тебе сад. У отца розы – гордость. А я за ними в детстве прятался, когда убегал от его нравоучений. Семейная традиция была.
Я фыркнула. Лещ в ведерке пустил пузырь. То ли в знак солидарности, то ли просто так.
Мы вышли в коридор. Крум галантно подал мне руку, я проигнорировала. Он пожал плечами, и мы направились к лестнице – фиктивные муж и жена, у которых завтра развод, а сегодня экскурсия по розовым кустам. Глупее не придумаешь. Но, положа руку на сердце, гулять мне хотелось куда больше, чем торчать в комнате.
Глава 7
В саду было тихо. Пахло мокрой землей и цветами, вполнакала горели фонари, создавая эдакий таинственный полумрак. Под ногами хрустел гравий, в глубине сада журчал фонтан. Наверное, тот с дельфином.
Крум вышагивал рядом, сунув руки в карманы, и казался почти безобидным. Но я все еще помнила его звериный рык в храме – такое не забывается.
– Вот, – он остановился у пышного куста, усыпанного кремовыми розами, – маменькин любимец. Редкий сорт, ее гордость. Садовники над ним трясутся, как над зеницей ока.
Розы были великолепны. Крупные, бархатные, с тонким приятным ароматом. Я вопросительно кивнула на куст. Мол, а что с ней случилось?
– Заболела, – ответил Крум с тоской, – когда мне было семь. Да так и не оправилась. Отец воспитывал меня один. Няньки долго не задерживались: какие-то сплошь трепетные девы попадались. Чуть что – в слезы. Отец их увольнял пачками.