Дальше я проверил главное.
Поднялся, отряхнул песок и шагнул за черту тридцати восьми метров. Я ждал, что давление снова навалится на плечи, но этого не произошло. Утренняя тяжесть, державшая меня на месте, теперь почти исчезла. Я прошёл ещё шаг, ещё, и остановился на тридцати пяти метрах. Постоял, отсчитывая про себя. Десять секунд. Пятнадцать.
Сидевший поблизости практик забыл про медитацию и уставился на меня.
Я вернулся к чёрному обелиску на краю площадки и приложил к нему ладонь. По полированному камню пробежала искра, и среди тысяч светящихся имён моё поднялось на новую строку: тридцать пять метров.
Следующие дни сложились в понятный распорядок. Ранним утром — третий ангар: основы концентратов, журнал Каталины, дозировки для лаборатории. К полудню — порция риета и сквер: тренировка, посадка, если нужна, и бои до темноты. Доклады Моргана по лавкам и пивоварне я разбирал уже вечером.
С посадками выстроился следующий график. Пока я сидел внутри мягкой зоны своего деревца, давление на меня было слабее и я могу тренироваться. Как только я продвигался за край зоны, давление снова усиливалось и приходится сажать новое дерево. Расстояние между посадками я держал в четыре-пять метров, с запасом на будущие кроны.
За оставшиеся дни я посадил пять деревьев: на тридцати восьми, тридцати трёх, двадцати девяти, двадцати пяти и двадцати одном метре. Спираль закручивалась к статуям, как раковина улитки.
Город принял рощу на баланс за два дня. Возле деревьев вбили защитные колышки и поставили табличку: мягкой зоной можно пользоваться всем. Барнаба гонял от колышков зевак и всем рассказывал, как он озеленяет сквер. Практики послабее уже сидели в мягкой зоне первого деревца: там держались те, кого раньше выносило с площадки за десять минут.
Меня в этой сделке больше радовало другое: теперь город за свой счёт охранял мой путь вглубь сквера.
Роща и риет ускорили закалку, но цену тренировок не отменили. Каждый день я умирал в Звёздном Море по два десятка раз и продвигался на два-три метра, изредка на четыре. Посетители сквера придумывали свои объяснения: одни говорили про проснувшийся талант, другие про тайного наставника, но чаще вспоминали лот, который я купил в клубе «Звёздный Дракон». Слух про артефакт меня устраивал, и я подкармливал его своим молчанием. Тем более, что именно я купил на торгах, ни кто не знал, но строить версии одну причудливее другой это им не мешало.
К концу недели я сидел на девятнадцати метрах, и моё имя стояло на пятнадцатой строке обелиска. Выше были лишь имена четырнадцати человек, все из старых домов. Первую строку с отметкой семь и четыре десятых метра никто не мог перебить уже много лет.