— Ещё вопрос портала. Во время наших переговоров с господином аль-Фахиди была джентльменская договорённость: за сохранность выхода с моей стороны отвечаю я. Это второй пункт ущерба, который нужно обсудить.

— Погоди. Не уверена, что тебя понимаю. Что ты имел в виду под словом «последняя валюта»? И причём здесь портал? Он по себестоимости совсем невелик, я бы тебе тоже предложила не париться, — доброжелательно предлагает теща.

Чёрт побери. Заговариваться начал. Это меня Мадина с мысли сбила своими угрозами насчёт коэффициентов упругости (точнее, перевод в исполнении Накасонэ). Однако вслух об этом не скажешь.

— Извините, — на автомате коротко кланяюсь по японскому обычаю. — Предыдущей фразой я имел ввиду, что Слово Ржевского не дезавуируется. Это моя самая большая ценность, к тому же накопленная поколениями предков. — Опять кланяюсь.

Чёрт побери ещё раз, что за рефлексы дурацкие, всё перемешалось в голове. Это же совсем другого народа атрибутика.

Разумеется, после слов Мадины о недопустимости даже думать про известные коэффициенты её мамы, мозги сразу именно о них думать и принялись. Вот подлость, а.

Коэффициенты, кстати, не запредельные, но общий контур изгибов и изысканность форм выше всяких похвал. Опять же, размеры — понятно, в кого подопечная пошла. Есть за что подержаться, при этом без лишнего веса. Эх.

Бросаю гневный взгляд на Наджиб-младшую и грожу ей пальцем (авось расшифрует). Затем продолжаю в сторону родительницы:

— Я искренне благодарен вам за поддержку, однако договор должен быть соблюден. Пожалуйста, давайте вместе определим степень ответственности и размеры компенсации. Мне это очень важно для составления финансового плана на ближайший месяц — свои обязательства перед вами я хотел бы закрыть как можно скорее.

— Мы с тобой друг другу чужие или нет? — интересуется Наджиб-старшая беззаботно.

— Э-э-э. — В этом месте подвисаю. — С Мадиной мы точно не чужие, без деталей. Извините. А вы с ней, как я понимаю, тоже…

— Поэтому мой тебе вопрос. — Симпатичная старуха тридцати с небольшим лет перебивает меня с легкомысленным видом. — Дмитрий ибн-Иван, почему ты со мной разговариваешь, как с чужим человеком? Которому ты не доверяешь и на которого не собираешься полагаться?

— Ух ты. С такой стороны не думал, — честно качаю головой.

— Я очень рада, что у моей дочери есть такой, хм, ну пусть будет товарищ, — Мать многозначительно ухмыляется. — Я бы очень хотела, чтобы часть твоего хорошего отношения к Мадине ты был в состоянии спроецировать и на её близких, в частности, на меня.