Этого оказалось достаточно. Все, что было до меня… между мною и мною — так точнее… Все это осталось в прошлом. Как и моя жизнь без нее.

Я думал о том, как получается, что один-единственный человек становится твоей частью. Входит в тебя, в твою плоть и кровь, в мысли и чувства. Проходит время, ты меняешься, старые клетки отмирают, заменяются новыми. Через десять лет ты уже совсем другой человек. А тот, кто вошел в тебя, остается. Можно разойтись, можно убедить себя, что больше не любишь, но он все равно останется жить в тебе. Даже если через год, через пять лет или через десять мы поймем, что у нас не вышло, это уже ничего не изменит. Но я хотел, чтобы вышло. Чтобы мы были вместе.

День влюбленных пролетел мимо: Маша заболела и лежала с высокой температурой. Мои попытки приехать и поухаживать отмела категорически. Таким же тазиком накрылось и Восьмое марта. Пришлось лететь в Москву — пригласили в центральный офис разработчика для беседы с руководством. Мою работу оценили высоко и пригласили на постоянку. Переезжать в Москву я отказался, разрешили удаленно. Были серьезные сомнения из-за отца, живущего за границей, но поскольку гражданство он не менял, этот вопрос как-то утрясли. Как и то, что я сам почти пять лет проработал во вражьем стане. Впрочем, теперь заграница была для меня закрыта. Да я и не стремился — наелся.

— Маш, давай сегодня посидим где-нибудь, — предложил я, вернувшись в Питер. — Есть что отметить.

— Давай, — согласилась она. — У меня тоже есть. Учеба моя закончилась, теперь я официально могу делать узи на приеме. И даже повесить на стенку красивый сертификат.

Что мне всегда нравилось в ней — это ее увлеченность тем, чем она занималась, будь то подготовка к ЕГЭ в школе, учеба или работа. Это был классический человек-дайвер, который не разбрасывается по мелочам, не мечется между многими интересами, а вгрызается в одно методом глубокого бурения. Я сам был таким, в этом мы сходились.

Выбор ресторана я предоставил Маше. Какой хочешь, сказал ей по телефону, любые пять звезд.

— Сев, а давай в «Баден», — подумав, ответила она. — Это не экономия, я понимаю, что ты теперь денежное дерево. Просто это такое…

— Символичное? — помог я, проглотив мятную конфету предчувствия.

— Да.

— Хорошо.

Мы снова сидели в том же маленьком зале, рядом с дисковым телефоном под плакатом советских времен. Я рассказывал о своей поездке, она об учебе.

— Как Марго? — спросил я.

— Трудно сказать, — вздохнула Маша. — Держит дистанцию.

— Почему? Я думал, ей нужна будет твоя поддержка.

— Нужна, но пока на расстоянии. Я тоже не сразу поняла. Люди по-разному принимают то, что на них свалилось. Кому-то надо, чтобы держали за руку и утешали. Кто-то, наоборот, должен остаться наедине с собою. Она уезжала на месяц в Калининград. Одна. Вернулась и подала на развод. Сейчас проходит обследование. От этого будет зависеть терапия. Ее болезнь не лечится, но можно увеличить длительность ремиссий и отсрочить инвалидность. Сейчас-то она практически здорова, но обострение может начаться в любой момент, от любой ерунды. Зрение, слух, чувствительность рук, ног. И много других неприятных вещей.