А потом началась осень…

Я как-то не сразу вошел в новый ритм, а вот Машку закрутило с первых же дней. Да так, что мы почти перестали видеться. Если летом каждый день, то теперь хорошо если пару раз в неделю. То у нее по вечерам были занятия в анатомичке, то ей надо было зубрить-зубрить-зубрить. Я слышал, что медики на первых курсах зубрят как проклятые, но не думал, что до такой степени. Или это был ее личный перфекционизм? Хотя у меня от одного взгляда на ее толстенные учебники с картинками сводило челюсти. Сколько же всего напихано в человека — и все это надо знать, причем еще и на латыни.

Мы перестали куда-то ходить. Если выпадало немного свободного времени, ехали домой — ко мне или к ней. Впрочем, особо оторваться все равно не получалось: Машка засыпала лежа, сидя и даже стоя. Пожалуй, лишь воскресные утра и остались для долгого вдумчивого секса. Вот из-за этого все и произошло.

Мы только-только вылезли из постели и сидели за завтраком, когда принесло маменьку. Она снималась в Питере и поэтому надолго зависла дома. Приезжала ко мне всегда без предупреждения. Я подозревал, специально. Проболтался как-то, что встречаюсь с девушкой, вот и хотела нас накрыть. И наконец поймала.

Конечно, мы могли притвориться мертвыми, но я решил, что нет смысла скрываться, пусть познакомятся. Постель заправлена, мы одеты — почему нет?

Но все получилось через задницу.

«Познакомься, мам, — сказал я. — Это моя девушка, Маша. Мы вместе в школе учились».

«Маша, — повторила она, вскинув брови. — Вместе учились в школе. Понятно… Ладно, не буду мешать».

И вышла с таким видом, словно застукала меня на проститутке.

«Что это было?» — обалдело спросила Машка.

«Забей!» — процедил я сквозь зубы.

Мне стоило промолчать. Сделать вид, что ничего не было. Но я сорвался в штопор. Когда мать позвонила на следующий день, меня понесло. Ее тоже. Мы разругались в хлам.

«Может, ты еще и женишься?» — с крайней степенью яда поинтересовалась она.

«Может быть», — в том же тоне ответил я.

На самом деле разговоров на эту тему у нас с Машкой не было. По умолчанию подразумевалось, что если это и случится, то не раньше, чем закончим учиться. Но мать приняла все за чистую монету и позвала на помощь отца. Он попытался выступить миротворцем и только подлил маслица, заявив, что до тех пор, пока я живу на их деньги, у них есть право голоса. Может, даже решающего.

«В таком случае обойдусь без ваших денег!» — заорал я. Наверно, в тот момент мне и правда так казалось.

«Взрослый, да? — завелся отец. — Самостоятельный? Ну хорошо. Погуляй на вольном выпасе. Проголодаешься — скажешь».