— После таких вестей у меня появилось немало дел. Магнус, проводи гостей в лучший дом, проследи, чтобы их накормили и напоили. Вечером я жду тебя, Кай, и твоих людей на пиру. Поведаешь всем о том, как побывал в Годрланде и что делал в Альфарики!
Глава 4
В Хандельсби, неподалеку от конунгова двора, издавна были приготовлены места для почетных гостей. Там стояли и обычные длинные дома, и бани, и сараи для хранения скарба. От обычного двора гостевой отличался лишь отсутствием скотины и огорода, даже конюшни не было, ведь все гости сюда прибывали не верхами, а по морю.
Нам выделили аж два длинных дома, хотя мы могли бы разместиться и в одном. Милий с Простодушным сходили к пристани и привели хирдманов сюда. Рабы уже вовсю топили бани, тащили одеяла и шкуры, зажигали масляные лампы, выметали случайный сор.
Потом хирдманы по пятеро-шестеро сходили в бани, чтоб смыть пот и соль последних переходов. Я переоделся в лучшие одежды, с трудом вычесал спутанные волосы и заплел их в короткие косицы, надел украшения и вот так отправился на конунгов пир. Весь хирд я, конечно, тащить не стал, сказал, чтоб каждый старший выбрал двоих-троих с собой. Остальные голодными тоже не останутся, им принесут угощения прямо в дома.
Я ожидал, что Рагнвальд устроит великолепный и пышный пир, как в ту зиму, которую снежные волки вместе с Альриком провели в Хандельсби. Тогда всех у дверей встречал чернокожий великан, плясали сарапские рабыни, тогда я впервые попробовал заморские вина и отведал непривычные лакомства. Да, сейчас я понимал, что тот конунгов пир был беднее и хуже, чем любой из гульборгских, на которых я побывал, но всё же подспудно ожидал чего-то такого.
Шагнув за порог, я увидел Рогенду, конунгову жену, одетую в обычное нордское платье, хоть и щедро расшитое золотыми нитями да богато украшенное бусами; сверкали фибулы, мягко покачивались серьги, поверх платка вились тонкие цепочки. Она с улыбкой приветствовала гостей и делала с каждым несколько шагов, как бы провожая к столу. Рядом с ней стояли ее подруги-помощницы, раз уж дочерей подходящего возраста у конунга не случилось.
Внутри пиршественный зал также дышал севером: медвежьи шкуры на стенах, твариные шкуры на лавках. Вместо живичских ярких свечей повсюду висели искусно выкованные масляные лампы, на столах столь же красивые деревянные миски да чаши с вырезанными узорами. Из кувшинов пахло пряными травами, вился дымок от зажаренного кабана, в больших горшках подали форикол из баранины и капусты, из-под протертого ягодного соуса выглядывали ломти тушеной оленины, мимо скользнула рабыня с копченой на сосновых шишках сельдью. Всё то, что хоть изредка, да бывает на столе у любого норда.