Эпилог
Я крепко сжимал широконосое копье, пояс привычно оттягивали кольца толстенного каната из живичской пеньки, а внутри уже закипал азарт грядущей битвы. Только вот место для боя не особо удобное. Я-то ладно, уж Флиппи Дельфину вертеться угрём в воде не привыкать, а вот хирд близко подобраться не сможет — слишком уж опасен для кораблей фьорд возле Хандельсби. Впрочем, и не надо, тварь-то хельтова, с ней я и один справлюсь.
Перед входом я, как всегда, немного помедлил, чтобы прохладная морская вода нежно облизала мне ноги, а уже потом полностью занырнул в соленые волны. Я любил море, а море любило меня, не случайно же сам Нарл взглянул на меня и оделил своим даром. А вот тварь, похоже, не спешила со мной встретиться, пряталась среди обломков кораблей во фьорде.
Не по нраву мне это поручение, а отказаться нельзя, и не потому, что Рагнвальд приказал. Что мне тот конунг, когда я уже несколько зим как сторхельт? А потому, что тварь влезла именно в этот фьорд! Единственный проход к Хандельсби. Только поэтому я переступил через главную свою заповедь: никогда не сражаться с тем, что мне неведомо. Об этой твари знали лишь то, что она еще не перешагнула за пятнадцатую руну, а вот ее облик никто описать не мог. Сам конунг ее не видел, а те воины, что встретились с ней и выжили, врали кто во что горазд.
— Это гроздь щупалец, которыми она утаскивает небольшие суда на дно…
— Нет, у твари длинное и гибкое тело — само как щупальце!..
— Нет, это вообще дрянь с огромным телом, живущая только на дне, а отросток у нее — это как рот…
Тьфу! Нарл её знает. Главное, что силой особо не полыхает — и то хорошо.
Толчок. Внизу я ощутил волнение водяной толщи. Вот и обнаружила себя рыбка… Только странно, что рунной силы не слышно, как будто трехрунный мальчишка-карл в воде плещется… Нет. Ничего. Теперь совсем пропала куда-то. Надо у скальных дозорных спросить — вдруг видели, куда метнулась…
В несколько гребков я взлетел ввысь, вынырнул и застыл на месте.
На берегу бушевала сама Бездна: повсюду лежали разорванные пополам тела. Разом я потерял не меньше десяти хирдманов, хотя до того две зимы проходил без единой смерти. Еще трое вжались в камни, зажимая кровавые огрызки вместо рук или ног. Что за…?
Три мощных гребка руками — и я вышел на берег неподалеку от десятиногой туши в толстом панцире размером с валландского быка. Тварь угрожающе щелкала здоровенными клешнями, смотрела на меня круглым глазом на шевелящейся ниточке, но в атаку не лезла — чуяла сторхельтову силу.
Я подпрыгнул, замахнулся копьем, целясь в глаз. Бронированная мерзость отскочила с быстротой, которую я не ожидал от неповоротливой на вид твари, а глаз втянулся куда-то внутрь панциря. Плохо. Придется долго ковырять, прежде чем достану до сердца.