Сказал и тут же мысленно выбранил себя. Мои слова прозвучали так, будто я согласен на работу и сейчас выторговываю лучшие условия. А ведь мне найм и впрямь не нужен. Зачем? Золото есть, люди есть.
— Тогда иное предложение сроком на седмицу-две, — твердо сказала Мирава. — Плачу разом четыре гривны золотом.
Гривна равна нашей марке. Если пересчитать на годрландские илиосы, выйдет под две сотни. И это всего за седмицу-две. Очень щедро. Так щедро, что даже подозрительно. Если мы задержимся тут на этот срок, ничего дурного не выйдет. Но почему такие разговоры ведет княгиня, а не сам князь? Это ведь он ведает казной и решает, нужны ли семь десятков воинов. Или это снова какая-то хитрость? Поманить глупых нордов золотом, а потом обвинить их в чем-то и погнать вон из княжества. Княгиня что-то обещала? Что с бабы взять… Напутала по глупости своей бабьей.
— Скажу прямо, княгиня. Найма не ищу, но твои посулы весьма щедры. Слишком щедры. Потому хочу знать, что за работа такая, за которую дают четыре марки золота. И даже так не обещаю, что возьмусь. Нет у меня веры живичам, особенно тем, что посылают на переговоры жен.
Глава 4
Княгиня приподнялась и пересела поудобнее, сложив пухлые ладошки лодочкой. Даже сейчас, в окружении незнакомых хирдманов, посреди луга, на цветастых подушках, она выглядела хозяйкой, той, кто носит на поясе ключи целого княжества.
— До нас доходили слухи о хирде, что прогневал водную владычицу, убил дочь Ведявы, обманом заманив в свои сети, — заговорила она нараспев. — И о пришлом хёвдинге, что несколько месяцев назад встал во главе прежде вольного Велигорода, потеснив старинные и уважаемые рода.
— Это был обычный найм на поимку твари. Причем наняла нас женщина-нордка. И не просто женщина, а воин, соратница, с которой нам уже доводилось сражаться бок о бок. Да, ее обманули тоже, но ее потери не сравнить с нашими. Она всего лишь перебралась в другие земли вместе с женихом, а нам пришлось бежать, бросив товар. Бежать без припасов, почти без серебра, без груза. И всё потому, что я поверил женщине.
Мирава Чеславдоттир выслушала меня с улыбкой:
— Правду говорят: если мальчика покусала собака, то он и мужчиной будет шарахаться от лая.
Я вспыхнул гневом, но заставил себя сдержаться. Мы на ее землях. Пусть скажет всё и уже уйдет из нашего лагеря, а мы завтра же начнем переход.
— Раньше Смоленец тоже был вольным городом, вокруг по болотам и лесам сидели лутичи, буйчи, варяне да вороничи. С запада каждые пять зим приходили игулы да друлинги. С севера давил богатый Велигород, полотский князь жадно поглядывал сюда, желая оторвать кусок. А смоленецкие рода никак не могли прийти к согласию, кому сколько воинов выставлять, какой силы да в какой броне. Купцы не могли свободно пройти ни по рекам, ни по зимним дорогам, всюду их поджидали лихие люди. Не было порядка на смоленецкой земле. Потому люд решил посадить на княжий стол достойного мужа, и хорошо, если у того мужа не будет интересов в других княжествах, зато будут обученные воины. Думали-думали и позвали на стол хёвдинга Святобоя. Но это прозвание ему дали уже здесь, а отец с матерью нарекли его Свеном.