Совсем недавно нас в семье было лишь трое: Эрлинг, Дагней и я, а нынче вон сколько народу!

Я поклонился матери, подхватил на руки мальчишку, что держался за юбку Фридюр, потянулся к жене.

— Сын, — сказала она, показывая младенца.

Ульварн внимательно осмотрел мое лицо, потом взялся ручонками за золотую цепь на моей шее и потянул к себе.

— А я? — недовольно пробурчала Ингрид.

И вся неловкость, что была меж нами, наконец треснула. Мать громко позвала всех в дом, Я обнял Фридюр, и младший сын, притиснутый меж нами, разревелся. Ингрид пыталась удержать Фольмунда, которому приглянулись браслеты на мне. Трудюр что-то бубнил за моим плечом.

Так мы всей гурьбой и ввалились в дом. Нас с Трудюром тут же усадили за стол, и хотя ничего к нашему приезду готово не было, но колбасы, лепешки, сыры да копченую рыбу из кладовой принести недолго. Все бабы разом защебетали. Мать говорила об отце и одновременно выспрашивала, где я был и почему так долго не возвращался. Фридюр успокаивала младшенького, в ухо мне упрямо сопел Ульварн, пробовавший цепочку на зуб, Фольмунд играл с серебряным браслетом, который мне пришлось-таки отдать. Ингрид же изучала мою одежду, украшения и оружие, то и дело задавая вопросы.

Трудюр поставил мешок с дарами на пол и начал вытаскивать из него все подряд: ткани, бусы, кошели с серебром, тонкие острые ножи в богатых чехлах, черепаховые гребни и шелковые ленты; вынул короб с цветными узорчатыми плошками, привезенными из Годрланда. И под конец выставил на стол раудборгские сапоги. Даже невозмутимая Дагней ахнула, увидав такую красоту.

Я пожалел, что не надел такие сапоги, прежде чем сойти с корабля. Тогда бы весь Сторбаш ахнул от изумления. Конечно, женщины тут же кинулись их примерять. Хорошо, что я набрал всяких, на любой вкус, а если не по ноге будут, так можно и несколько носков надеть или тряпок напихать.

Мать почти не изменилась за это время, а вот Фридюр похорошела, еще больше округлилась. Уже не девчонка с тонкими ручонками, как при первой встрече, а взрослая женщина, жена и мать. Движения ее стали более плавными, сдержанными, спокойными, я залюбовался, глядя, как она возится с дитем. Ингрид тоже изрядно вытянулась. В прошлый раз она была совсем еще маленькой, а нынче погляди — почти девица. Еще несколько зим, и можно замуж выдавать. Больше она не станет прыгать в воду, чтоб первой меня встретить, потому как девице такое не к лицу.

Мы проговорили до самой ночи. Я рассказывал про Годрланд и Альфарики, а они — про местные уловы, редких торговцев да прошлые морозы. Мальчишки, набаловавшись с новыми игрушками, вскоре угомонились, их уложили спать первыми, а за ними потянулись и остальные.