Гейр удивлённо смотрел на хельтов, бьющихся в припадке. И сквозь пелену боли я услышал, как Тулле объяснил ему, что это не какая-то хворь и скоро всё пройдет.

— Падучая? — спросил Лопата.

— Нет. И не отрава. Это секрет нашего хирда.

В этот день драккары так и не сдвинулись с места. Другие морские твари, видать, обходили стороной этот остров из-за невидимой сети, потому здесь было не столь опасно.

К утру хельтам стало намного лучше, и мы отплыли наконец. Да, у меня еще тряслись руки, да и тело побаливало, но я уже мог ходить, грести и держать кормило. Бывало и похуже! К примеру, вчера. И это было чудно́, ведь хускарлы отлёживались всякий раз по несколько дней.

Мы бодро прыгали от острова к острову, стараясь избегать морских тварей. Ярл Гейр неплохо знал здешние места и подсказывал, где удобные бухты или чистые пологие берега, чтобы пристать. Он вообще вёл себя очень тихо, не лез с советами или указаниями, не мешался ульверам, помогал вытаскивать драккар на песок во время стоянок. Никакой ярловой надменности, безумных вспышек с криками «надо убить эту тварь!», разве что на вёсла не садился, но лишь потому, что сторхельт и у нас не было подходящих.

Поразмыслив, я понял, в чем тут суть. Ярл Гейр, несомненно, властный человек и привык к послушанию, едва ли не к покорности, но при этом он еще и воин. Как только он сел на мой корабль, старшим стал я. Я — хёвдинг, и мое слово тут закон. В походах и бою не может быть двух хёвдингов, и Гейр это понимал. Он всего лишь гость… Нет, даже не так, ведь гость в доме всегда получает самое лучшее. На моих драккарах Гейр и его люди — всего лишь груз, который нужно доставить до места.

А еще он ничего не сказал о стае. Скорее всего, не заметил перемен в пылу битвы, ведь почти сразу налетела та кабанья тварь. Во время первой ночевки я выждал, пока Гейр заснет, пробудил свой дар и быстренько выкинул ярла из стаи.

Словом, Гейр меня в пути не беспокоил. Беспокоили наши раненые. Рысь, Видарссон и поломанные земляными ямами поправлялись неплохо. Живодер знал своё дело, не зря же мы выделили на «Соколе» отдельный закуток под его травы и порошки. Только псу с разорванным животом становилось всё хуже, и даже Дударев дар не помогал. Если бы кабан вспорол только кожу, Живодер бы сумел ее залатать, но копыто пробило псу кишки. Я надеялся довезти его до Хандельсби и попросить у Рагнвальда помощи. Сумел же конунг за день поднять Коршуна на руну! Может, и этого хирдмана спасет? Но на третий день плаванья пес помер. Мы похоронили его на ближайшем берегу, и Тулле положил ему на грудь камень с вырезанными рунами. Я не знал, в каких богов верил покойник, да это и неважно, зато он точно не станет драугром.