А это очень долго, если что.

4.

В местных тропических дождевых лесах, в самом деле, каждый день льёт вода с неба, потому эти леса и называются дождевыми. Ветра и тучи с моря задерживают высокие, островерхие, молодые горы, и вся масса атмосферных осадков достаётся полосе суши между морем и горами.

Надо ненадолго свозить сюда Нэкку, если, конечно, тут безопасно настолько же, насколько интересно и красиво.

В лесу висел густой сумрак, густая спутанная масса ветвей и лиан цвела круглый год. У Этаяра загорелись глаза, он сходу усмотрел ценные образцы и отказался пользоваться манипуляторами ради безопасности. Как только шлюпка приземлилась, биолог полез наружу, чтобы отобрать семена и побеги лично.

Анноло последовал за ним с бластером наготове. Как оказалось, не зря.

Отпугивающая сирена работала исправно, вот только подействовала не стопроцентно.

Звери разбегались в зарослях, люди не успевали их даже увидеть, не то что рассмотреть. Но не все.

– Осторожно, Эт! Там кто-то в чаще! Приближается!

Биолог пожал плечами.

– Я знаю. Просто местное зверьё. Я чувствовал взгляды вскользь. Захотят попробовать на зуб – подавятся, а не прокусят, я в герлоне. Ничего страшного.

Ветви захрустели, раздалось грозное рычание. А затем лай. Анноло так удивился, что промедлил. Этаяр вообще не обращал внимания, продолжал аккуратно и методично срезать образцы. А что? Никто не в состоянии сожрать человека в герлоне. Эту «умную» ткань не берёт ни нож, ни пуля, ни луч из бластера, куда уж там клыкам животных.

Инженер считал по-другому. Тебе с гарантией ничего не прокусят только тогда, когда ты не дашь даже шанса попробовать тебя на зуб. Анноло выстрелил, когда животное бросилось из зарослей. Огромная собака – разумеется, чешуйчатая – взвизгнула и убежала.

– И зачем ты в него стрелял?

– Он напал. Решил, раз ты мельче, значит, добыча. Я и выстрелил. Убить не пытался, так, напугал.

– Боевым?!

– Так я вскользь, лучом по боку. Просто показал, что я не шучу, и заставил его убраться прочь. А то он упрямо хотел попробовать тебя на зуб.

Они препирались в шлюпке, пока летели обратно, они препирались в коридорах корабля.

– Папа, дядя, не ссорьтесь!

Нэкка выскочила им навстречу из рубки.

– Что ты, девочка! Мы просто спорим! – воскликнул Этаяр.

– Да, мы дискутируем, - ворчливо подтвердил Анноло. – О науке.

В кресле пилота голосил забытый инфор с бодрой песенкой.

Этаяр посмотрел на дочку.

Бедная девочка. И пообщаться-то ей тут не с кем, кроме него самого и дяди Анноло. Слушает музыку, читает по галанету письма от сверстников про куда более насыщенную жизнь и грустит.