касание — это вызов. Когда я поправляю его ступню, мои пальцы задерживаются на его лодыжке

чуть дольше, чем нужно. Я чувствую, как его тело отзывается на каждый мой жест — не болью, а

коротким, жадным импульсом.

В зале становится невыносимо душно. Кондиционер гонит холодный воздух, но он не спасает. Я

вижу, как Воронов смотрит на мои губы, когда я отдаю очередную команду. Вижу, как он

стискивает зубы, когда я прижимаюсь грудью к его лопатке, помогая выпрямить спину.

— Всё, — устало выдыхаю я, когда часы на стене показывают семь вечера. — На сегодня хватит.

Воронов тяжело оседает в кресло, которое Семён вовремя подкатывает сзади. Его грудь ходит

ходуном, на широком лбу блестит пот.

— Знаешь, Барби… — он вытирает лицо краем майки, обнажая полоску крепкого живота с

отчётливыми кубиками пресса. — Ты права. Это не детская разминка. Это допрос с пристрастием.

— Рада, что вы оценили, — я поправляю растрепавшуюся прядь рыжих волос, отвожу взгляд от

его торса и чувствую, как горят мои щёки. — Завтра в то же время. И попробуйте только

швырнуть в кого-нибудь гантель — я заставлю вас делать упражнения Кегеля.

Воронов выдаёт короткий, лающий смешок, в котором больше нет злобы, но появилось нечто

гораздо более опасное — азарт охотника.

— Предпочту, чтобы эти упражнения делала ты… Подо мной.

— Не мечтайте, генерал.

— Посмотрим, Варя. Посмотрим, у кого из нас первого сдадут нервы.

Выхожу из зала, не оборачиваясь. Мои ноги кажутся ватными, и в коридоре клиники,

наполненном тишиной и вечерней полутьмой, прислоняюсь к холодной стене. Сердце колотится в

горле. Счёт 2:1 в мою пользу. Или не в мою? Я уже не уверена, кто в этой игре охотник, а кто

— добыча.

Воронов

Каждая «детская» попытка сжать этот нелепый мячик даётся мне с трудом, но я готов делать

это вечность, лишь бы Варя не убирала свою ладонь. Когда она накрывает мою руку своей,

прохладной и мягкой, по телу проносится такой разряд, что искры в глазах — это уже не от

боли в позвоночнике.

Я рычу для вида, жалуюсь на «бабские методы», а сам ловлю каждый её выдох, впитывая аромат

ванили и чего-то неуловимо цветочного, от чего в голове начинается форменный хаос.

Ощущать упругую грудь, прижимающуюся к моей спине — это пытка похлеще любого допроса. Я

притворяюсь, что подчиняюсь медицинскому авторитету доктора, но на деле просто схожу с ума

от близости этого роскошного тела.

Когда Варя помогает мне выпрямить спину, я едва сдерживаюсь, чтобы не забить на все

приличия и не притянуть её к себе. Не усадить на колени. Хочется смять этот крахмальный

халат, задрать подол, почувствовать женщину кожей, а не через слои хлопка.