Воронов
Смотрю на неё сквозь тяжёлую мутную пелену, и это лучшее видение за всю мою жизнь. Варя.
Растрёпанная, с пылающими щеками, она кричит на меня так, будто я сорвал боевую задачу
особой важности. Её пальцы впиваются в мою ладонь, и это показывает, что она до смерти за
меня испугалась.
Внутри, под рёбрами, где ещё недавно была пустота, вспыхивает победный огонь. Попалась.
Этот обморок стал не слабостью, а максимально эффективным тактическим манёвром (пусть и
неосознанным), который пробил брешь в обороне Вари. Воспользуюсь моментом, чтобы
окончательно закрепить успех.
— Варя… — мой голос звучит так, будто я наглотался битого стекла, хрипло и едва слышно.
Она моментально замолкает, замирая надо мной, и в её глазах — такая неприкрытая нежность
вперемешку с ужасом, что у меня перехватывает дыхание. Я медленно, преодолевая сопротивление
онемевших мышц, переворачиваю ладонь и переплетаю свои пальцы с её. Фиксирую добычу. Теперь
ты никуда не уйдёшь, доктор Белова.
— Ты сама виновата, — шепчу я, заставляя её ловить каждый мой вздох. — Ты так старательно
отгораживалась, а я... Я хотел, чтобы ты посмотрела на меня… Не как на пациента из
двенадцатой палаты. А как на мужчину.
У Вари дрожит нижняя губа, и она мотает головой так, что рыжие волосы разметаются по
плечам, как пламя.
Так красиво…
— Наклонись немного… — выдыхаю, прикрыв глаза, чтобы не ослепнуть от её великолепия. — Мне
трудно говорить.
Она подаётся вперёд, сокращая расстояние до опасного минимума. Я чувствую её тепло и
тонкий, цветочный запах волос. И когда лицо Вари оказывается в считаных сантиметрах от
моего, я рывком — насколько позволяют силы — подаюсь навстречу и впиваюсь в её губы
поцелуем.
Вкусно. Горячо. По-настоящему.
Больше никаких игр, доктор. Теперь мы воюем на одной стороне.
Глава 11. Другая сторона правды
Глава 11. Другая сторона правды
В коридоре непривычно тихо, но в моей голове всё ещё гремит канонада. Губы горят — я всё
ещё чувствую на них вкус Даниила, а ладонь будто покалывает от его недавнего рукопожатия. Я
буквально парю над полом, направляясь к своему кабинету, и каждый шаг кажется невесомым,
будто я сменила рабочие туфли на балетные тапочки.
Я переступила через свою гордость. Растоптала её, сожгла на этом безумном поцелуе. И, Боже
мой, как же мне от этого легко! Я проиграла эту войну, сдала все бастионы, но чувствую себя
триумфатором, въезжающим в город на золотой колеснице. Пятилетняя обида, которую я бережно
берегла, как старую мозоль, вдруг исчезла. Растворилась. Оказалось, что прощать — это не
слабость, а просто возможность наконец-то начать дышать полной грудью.