И, не оборачиваясь, вылетаю из кабинки. Кольца на занавеске протестующе звенят, хлопает
дверь, и я уже иду по коридору, едва не срываясь на бег. В кабинете первым делом щёлкаю
замком и прислоняюсь к двери.
Дура! Какая же дура!
Злюсь на Воронова за наглость, на Семёна — за то, что не убрал провода, но больше всего —
на себя. На то, что до сих пор, сквозь плотную ткань халата, чувствую фантомное давление его
огромных ладоней на своей талии. И этот жар не проходит, он будто впитался в кожу, заклеймив
меня унизительным моментом.
Весь оставшийся день ловлю себя на том, что вздрагиваю от любого прикосновения, словно
генерал всё ещё там, за моей спиной, сокращает дистанцию до опасного минимума.
Воронов
Занавеска всё ещё покачивается, а в ушах стоит звон металлических колец, будто после
близкого взрыва. Смотрю на свои ноги. В том месте, где секунду назад ощущался сводящий с ума
вес Вари, кожа всё ещё горит.
Но дело не только в этом.
Когда она плюхнулась на меня, впечатав свои аппетитные ягодицы в мои колени, произошло
немыслимое. Моё тело, превратившееся за эти месяцы в бесполезный кусок бетона, вдруг…
ответило. Это не была просто мужская реакция, к которой я привык. Я отчётливо почувствовал,
как глубоко под кожей, в самой толще онемевших мышц, пробежал электрический разряд. Мышцы
бедра чуть-чуть дёрнулись, напряглись, удерживая её. Самостоятельно. Без мысленного приказа.
Осознание бьёт наотмашь, как гром среди ясного неба. Я ведь требовал операцию, орал на
хирургов, умолял вставить в меня хоть стальные штыри, лишь бы вернуться в строй. Презирал
этот «домик Барби», считая местную реабилитацию детской игрой в песочнице.
И что теперь? Неужели эти нелепые поглаживания и «мурашки» от тока работают? Или всё дело в
ней? Неужели моё упрямое тело решило ожить только потому, что эта рыжая Валькирия нарушила
дистанцию?
Судорожно сжимаю кулаки, чувствуя, как по венам разливается яростный, живой азарт. Мы ещё
повоюем, доктор Белова. Кажется, твои методы куда эффективнее, чем ты сама подозреваешь.
Глава 8. Бронебойный снаряд
Глава 8. Бронебойный снаряд
Сегодня запах хлорки, который стоит в коридоре, кажется мне особенно едким. Я иду к палате
номер двенадцать, и каждый шаг отдаётся в висках тупой дробью. Последние три дня
превратились в затяжную позиционную войну, в которой я стремительно теряю территории.
Мой план был прост: стать тенью, сухой функцией, голосом из динамика. Но Воронов, кажется,
решил сжечь все мосты. Он саботирует каждое моё назначение!
Вчера выставил Семёна за дверь, заявив, что «у этого парня руки не из того места растут».