— Зачем? — шепчет Воронов, и я вижу, как на его шее пульсирует жилка. — Ты сама сказала,

что нужен «личный контроль». Вот и контролируй. Так сказать, на ближней дистанции.

В процедурной по-прежнему монотонно гудит лампа, а я сижу на коленях у человека, которого

должна лечить, и чувствую, как в этой тишине медленно плавится всё моё сопротивление.

Секунда слабости. Мгновение женской податливости…

Ярость вспыхивает во мне быстрее, чем успевает сойти краска со щёк. Это защитная реакция,

инстинкт самосохранения, который велит кусаться, когда припёрта к стенке. Или к чужой груди.

— Воронов, немедленно уберите руки! — мой голос срывается, но я тут же выравниваю его до

ледяного тона. — Вы в больнице, а не в казарме. И придержите свои сомнительные комплименты

при себе!

С силой упираюсь ладонями в его плечи. Они твёрдые и горячие, под пальцами ощущается биение

его сердца. Воронов не спешит подчиняться. На несколько мгновений его пальцы едва заметно

сжимают мою талию, прежде чем разомкнуться.

— А ты не в библиотеке, чтобы требовать тишины, — он ухмыляется, и в его глазах пляшут

опасные искры. — Сама присела, сама обиделась. Но признай, что я прав! Сидеть удобно же?

Ясно, о какой «же» идёт речь, и я задыхаюсь от возмущения. Но тут за тонкой занавеской

раздаются шаги, и осознание ситуации бьёт под дых: я сижу на коленях у пациента! Для

заведующей отделением это не просто конфуз — это обрушение репутации, потом и кровью

выстроенной по кирпичику.

Вскакиваю так резко, что кушетка жалобно скрипит, и судорожно одёргиваю халат, разглаживая

несуществующие складки, лишь бы занять руки. Пальцы слепо тянутся к тумблерам аппарата, и я

кручу ручку силы тока, проверяю зажимы, перекладываю электроды — делаю всё, чтобы не

встречаться взглядом с Вороновым.

— Мои бёдра, Даниил Викторович, — чеканю, глядя на шкалу прибора, — это результат генетики

и отсутствия времени на диеты из-за таких невозможных пациентов, как вы.

Я наконец заставляю себя посмотреть на него — сверху вниз, вооружаясь иронией как

скальпелем.

— А вот ваши колени, судя по всему, восстанавливаются быстрее, чем в моих самых смелых

предположениях. Раз вы так уверенно удерживаете на них, как вы выразились, «лишний балласт»,

то сейчас же запишу в карту, что динамика положительная, а пациент склонен к чрезмерной

физической активности.

Воронов молчит, но я кожей чувствую его тяжёлый, обволакивающий взгляд. Доделываю процедуру

на чистом автопилоте. Секунды тикают в такт монотонному гулу аппарата. Как только таймер

отсекает положенное время, срываю перчатки.

— Сеанс окончен. Семён вас заберёт!