проклятая, чтобы доказать, что я настоящий врач!..
Слушаю её, и моё сердце сжимается так, что становится трудно дышать. Её плач ранит мне
сердце, и я чувствую её боль как свою собственную. А ещё осознаю, что симпатичная
«Апельсинка», которая своим ярким жизнерадостным пуховиком придала мне сил сражаться дальше,
и была моей Варенькой.
А я её не узнал, хотя слово «балласт» царапало слух.
— Варя, послушай меня... — тяну её на себя, заставляя снова сесть на край кровати. —
Посмотри на меня.
Варя поднимает заплаканное лицо. Кончик носа покраснел, ресницы слиплись, и теперь я не
понимаю, как не узнал ту отважную девушку. Что тогда, что сейчас она кажется мне самой
красивой женщиной в мире.
— Я никогда не считал тебя балластом. Никогда. Тот день... Ты была такой яркой! Такой
дерзкой и настойчивой… Почти залезла в вертолёт без разрешения. Но лететь с нами было
опасно, и тебе стоило дождаться спасателей. Понимаешь?
Поглаживаю её по руке, понимая, что сейчас наступает момент полной честности. Не терплю
двусмысленности, а сейчас в воздухе висит слишком много недосказанного. И я не хочу, чтобы
Варя любила «героя» из рассказов сослуживцев, а хочу, чтобы она видела меня настоящего, со
всеми достоинствами и недостатками.
— Вот я и наговорил тебе всякого, чтобы остановить отважную девушку-врача. Что сейчас, что
тогда ты была настоящей Валькирией! И это мне в тебе очень нравится, Варенька.
Она прижимается лбом к моему плечу, и я чувствую, как её слёзы капают на мою футболку. Но
теперь это были слёзы счастья.
Глава 12. Без свидетелей
Глава 12. Без свидетелей
Вестибюль нашего реабилитационного центра сегодня напоминает растревоженный улей. Воздух
здесь пропитан густым, тяжёлым ароматом мужского одеколона, запахом свежевыглаженной формы и
охапок цветов, которые заполонили стойку регистрации. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь
панорамные окна, дробятся на начищенных до зеркального блеска пуговицах и орденских планках
сослуживцев Даниила. Гул голосов — низких, рокочущих — то и дело взрывается раскатистым
смехом.
Сегодня день выписки. День, который ещё несколько месяцев назад казался нам обоим
недостижимым горизонтом.
Я стою чуть в стороне, в своём неизменном белом халате, который сегодня кажется мне
особенно тесным в груди — сердце просто не умещается внутри. Ко мне то и дело подходят
коллеги, хлопают по плечу, жмут руки. Главврач, сияя лысиной как праздничной иллюминацией,
громко заявляет очередному полковнику:
— Это не просто медицина, это чудо! Наша Варвара Алексеевна совершила невозможное.
Поставить на ноги человека после таких травм за такой короткий срок — это феноменально!