мелкой крошкой, и вина накрывает тяжёлой, душной лавиной.

Это я его довела!

Своим ледяным взглядом, своим выглаженным профессионализмом и этим сухим, официальным

«спасибо» за тренажёры. Я бросила генералу вызов, а он, как истинный солдат, понял его

буквально и решил угробить себя на этих педалях, лишь бы не быть в моих глазах «инфантильным

манипулятором».

В палате тихо, лишь тикают часы на стене и слышно глубокое, уже более ровное дыхание

Даниила. Воздух здесь пахнет крепким чаем, который давно остыл на тумбочке, и лекарствами.

Я смотрю на огромную ладонь Воронова, лежащую поверх одеяла. Грубая кожа, мозоли, сеть

мелких шрамов. Никогда бы не позволила себе этого, будь генерал в сознании, но сейчас

осторожно накрываю его руку своей.

Другой рукой касаюсь его виска, убирая со лба влажные, жёсткие пряди волос.

— Дурак… какой же ты дурак, Воронов, — шепчу, и в горле встаёт горький ком.

Его ресницы вздрагивают. Сначала медленно, едва заметно, а потом генерал открывает глаза, и

в них ещё плавает мутный туман боли, но Воронов узнаёт меня. Губы его дёргаются, пытаясь

сложиться в привычную усмешку.

И тут меня прорывает. Весь страх, вся нежность и весь гнев выплескиваются наружу.

— Вы с ума сошли?! — я не говорю, а кричу, и мой голос вибрирует от едва сдерживаемых слёз.

— Вы что творите, Воронов?! Решили умереть на этих железках, чтобы мне что-то доказать? Что

именно? Посмотрите на меня!

Сжимаю его ладонь так сильно, что костяшки ноют.

— Мне не нужны подвиги ценой вашей жизни! Слышите? Мне плевать на показатели и графики,

если вы будете лежать здесь трупом! Кто вам позволил так распоряжаться собой? Вы… вы просто

невозможный человек!

Даниил смотрит на меня, и в его взгляде медленно проступает то самое тёмное, густое тепло,

по которому я так скучала. Генерал не перебивает, лишь уголок его рта чуть-чуть дёргается

вверх.

— Варенька… — хрипло выдыхает Воронов. — Это не «администрация центра» сейчас со мной

говорит?

Осекаюсь на полуслове, и гнев моментально сменяется острой, пронзительной слабостью. Я всё

ещё держу генерала за руку, и моё тепло перетекает в него, а его — в меня. Профессиональная

дистанция, которую я так бережно выстраивала, превратилась в пепел под его тяжёлым взглядом.

— Нет, — отвечаю так тихо, что мой голос падает до шёпота. — Сейчас с тобой говорю я. И

если ты ещё раз сделаешь нечто подобное, Воронов… я сама тебя пришибу.

В палате снова воцаряется тишина, но она больше не давит. Пальцы генерала в ответ едва

заметно сжимают мою ладонь.

Осада закончена.

И я точно знаю, кто в этой битве вышел победителем.